Бык, огромный, чёрный против человека. Колосса, сотканного из мышц и стали.

Здесь запрещали убивать быков, потому что сегодня в ловкости и силе выиграл один, а завтра они поменяются местами.

— У вас тень за спиной. Ваше величество, — прищурилась Мария. — Но вы ведь не тёмный маг. Как такое возможно?

— Возможно, графиня. Если вы долго болтались между мирами, между жизнью и смертью, то и мерещится всякое. Вам следует отдохнуть, пока не начали видеть призраков.

Я вышла.

Слишком торопливо для невиновной. Слишком это было похоже на бегство. Или на временно́е отступление.

Ещё один повод поговорить с Родриго.

А вовсе не потому, что он приказал явиться к нему.

Пусть думает так, как ему удобно.

А я… я буду делать то, что хочу.

Как Бланка хотела, но не посмела.

Как Бог повелел, и как люди не велят.

Я пришла к нему поздно вечером, почти ночью.

Как он приказал. Как я того захотела.

Для наших разговоров день был не нужен, даже опасен.

Переступила порог его комнат, его кабинета, куда меня впустил Мигел.

Шепнувший, что очень благодарен за жену. Фибию я оставила при себе, несмотря на то, что после болезни её лицо подёргивалось непроизвольной судорогой, пугавшей Мадалену до дрожи.

Вдова всё время крестилась и шептала молитву, отгоняющую Дьявола.

И других настраивала.

Даже моя верная Ирен, не шибко религиозная, если не требовалась защита Высших сил, и та начала подозревать, что в беднягу Фабию вселился бес.

Деуза и вовсе жалась по углам, одна Идалия сохраняла присущей ей скептицизм.

— Рада помочь.

— Предан вам всецело, ваше величество. Я покараулю, можете на меня положиться, и мышь не проскочит.

Мигел сверкнул глазами, последний раз поклонился и вышел, оставив меня одну.

Но я знала, что Герцог наблюдает.

Чувствовала, как воздух затяжелел, как сгустились тени, отбрасываемые свечами, горевшими в высоких канделябрах на столе и над каминной полкой.

Мир остановился.

Всё перестало иметь значение. И то, что я хотела рассказать, показалось неважным.

Мелкая перебранка жены и любовницы.

— Я знаю, что ты здесь, — сказала негромко, чтобы не нарушать торжественную тишину этого кабинета.

Подобную той, что сохраняется в старых, давно позабытых людьми храмах, но сохранивших нечеловеческую силу. Мощь и красоту, которую дано постичь лишь истинным адептам.

Он появился как туман. Магический морок.

Не было секунду назад, и вот выступил из тени, частью которой всегда являлся.

Он был сегодня красив.

Я никогда не замечала ранее в нём такой потусторонней привлекательности, такой адской соблазнительной болезненности, что отображалась в худом лице. В тенях под глазами.

— Иногда мне кажется, что ты сам за одно с Паскуалем. Ты и он — оба демоны, воющие за мою душу.

— А у тебя есть душа, Бланка? — тихо спросил он.

Вопрос, за который следовало надавать ему пощёчин.

Ответить резко и гордо удалиться.

Но я была слаба.

Что-то изменилось, и я хотела понять что.

Нуждалась в ответах. Нуждалась в нём.

Как в лекарстве.

Родриго подошёл со спины и провёл тылом кисти по моей щеке. Его рука спустилась ниже, по боковой поверхности шеи и остановилась на плече.

Я закрыла глаза, позволив себе помедлить.

Я слабая женщина. Я имею на это право.

Ещё немного, совсем чуть-чуть сделать вид, что у меня нет воли сопротивляться ему.

Что я хочу принадлежать ему ещё один раз. До боли во всём теле, до дрожи в сцепленных руках, до крика среди ночи, сдавленного, отчаянного. Моего.

Накануне болезни он что-то такое разбудил во мне, что я не знала прежде. Тёмное, липкое, гадкое.

Развратное.

И теперь грызло меня всё сильнее, требуя, алча продолжения. Чтобы утолить вечный голод.

Жажду по греховным удовольствиям.

С ним.

Его пальцы, будто играя на мне, как на струнном музыкальном инструменте, скользнули вниз, подцепили край платья и стащили с плеч.

Едва касались моей кожи, продлевая мои муки. Или свои.

Я никогда, даже в тот раз, не чувствовала его возбуждение сильнее своего.

Это было какое-то безумие.

Вакханалия.

И я сдерживалась, чтобы не умолять его делать всё скорее.

Он боялся обжечься о меня.

О мою атласную кожу.

Или боялся, что я рассыплюсь в прах под его прикосновениями.

— Я сделаю это с тобой снова. И когда сам захочу, а не когда ты предложишь себя. Запомни это.

Его голос был низким, снизошёл до шёпота. Но каждое слово врезалось в мозг, будто раскалённое железо выжигало клеймо на коже.

— Не потому что хочу иметь над тобой власть. Управлять.

Он покусывал край моего уха, и я начала стонать от желания, затопившего до краёв.

— Ты и так мне покорна.

Его дыхание ожигало мою кожу.

Его губы коснулись моей шеи, верхнее платье соскользнуло с плеч и прошелестело к ногам.

Я оставалась в нижнем платье, но вскоре пало и оно.

Мне было хорошо и одновременно немного смешно: я одета как капуста.

А он отрывает от меня слой за слоем, чтобы добраться до сердцевины. Самого сладкого.

— Моя Чёрная дева беззащитна. И опасна. Не щадит никого, так зачем щадить её? Разве что для того, чтобы уберечь от болезни?

Он говорил медленно, руки обвивали мою талию, задирая нижние юбки, освобождая от белья.

Я чувствовала его желание и радовалась, что тоже имею над ним власть.

И неважно, что будет потом.

— Я спас тебя, так отблагодари.

— Чума забирает невинных? — прошептала я, но голос дрожал, задыхаясь от владевшей мной страсти. — Ты врёшь мне. Ты хотел меня, вот и взял.

Он рассмеялся и шлёпнул меня по обнажённой коже бедра.

Я стояла, оперевшись о его стол, вцепившись в дорогое сукно ногтями. Ждала.

И он пришёл.

Ворвался. Резко, без лишних нежностей, и я вскрикнула — не от боли. От насыщения — каждая клетка моего тела жаждала этого соединения, этой силы, что связывала нас в единый кокон.

Всё внутри меня горело, жаждало этой постыдной связи как спасения.

Как избавления от голода.

Каждое движение заставляло пламя внутри разгораться всё сильнее.

— Чувствуешь? — тяжело дыша, прошептал он.

Я чувствовала.

Сила, подобная предчувствию, запаху пепла, безошибочно указывающему место для очага, место, где безопасно, где можно развести огонь и сварить пищу, насытиться, пульсировала в моих жилах. Растекалось по телу, бродила внутри, будоражила сердце и разум, подбрасывая картинки бесконечного могущества, не связанного моралью и принципами.

«Эти цепи для слабых. Правила — для невинных», — нашёптывала сила.

И я знала, что мне следует укрощать её.

Ради того, что бы не стать монстром.

Не потерять себя.

Чтобы я владела ей, а не она — мной.

Как сейчас я владела Родриго. Его душой и телом.

Сердца бились чаще, руки бесстыдно шарили по телу, разум терял остатки контроля.

Я глухо стонала. Продолжая цепляться за край стола, пока он тоже владел мной с животной страстью. Пока я откликалась на ней, теряя себя, стирая границы между этим телом и чужой душой, заточённой в ней.

И в тот момент, когда волна удовольствия, пресыщения накрыла меня с головой, я поняла — он действительно спас меня.

Но, возможно, лишь затем, чтобы погубить.

Родриго Каста

Я забрал тебя.

Взял первым, чтобы никто другой не смог.

Ни болезнь, ни смерть, ни даже сам Энрике.

Король.

Мой брат, который меня ненавидит и боится.

Которого я презираю и считаю сластолюбивым деспотом, не способным справиться даже со своими страстями.

Бланка одевалась тихо, почти бесшумно, не шелестя юбками.

Она была моей ночью, я видел, что то, что я хотел с нею сделать, получилось.

Но она пока не понимала этого.