Она прокралась в её душу, прежней королевы, а теперь взялась за мою.

Я начинал ненавидеть её за показную кротость и мягкость. Потому что знал, что за ними скрывается хитрый и жестокий ум.

У них у всех такой — иначе как бы они ловили невинных в свои сети!

Я усмехнулся.

По крайней мере, меня не поймает.

Я не был невинным.

И наивным тоже. Я должен был увидеться с королём раньше.

Отвлечь его.

— Сегодня ночью мы незаметно уедем. Поскачем, чтобы к рассвету быть в замке Сокуза, — сказал я Хьюго. — Предупреди Мигела. Больше никого.

Ускользнуть незамеченным сложно. Но я знал, как застить страже глаза.

Как навести тёмный шлейф, мороком накроющим готовящихся ко сну.

— Вы что-то хотели, ваше сиятельство?

— внезапно услышал я её холодный голос.

Чистый, как морозный хруст ветки, сломанной неосторожным движением плеча.

Лезвие между рёбер.

Посмотрел и с удивлением обнаружил, что вышел к её шатру. Морок, но уже не мой.

Напыщенный новоявленный маркиз Сокуза, назначивший себя защитником королевы, тут же выступил вперёд, обнажив короткий кинжал.

— Только убедиться, что вы в порядке, ваше величество, — ответил я, ища её взгляда.

Этот вертлявый вчерашний граф мешал подойти ближе. Приходилось разговаривать с ней как через стену.

Мне захотелось заколоть его и бросить труп ей под ноги. Наверное, в душе она возликует, что ей оказано столько внимания.

Но она не смотрела.

Понимала, что я сам пришёл.

Наверняка наслаждалась своей властью и внешне делала вид, что просто подчиняется моей силе.

За это я ненавидел её сейчас ещё больше обычного.

Откровенное зло, еле напялившее личину угодливости, как у алхимика, презирать легче.

А вот эту маску покорной обречённости, хлопанья глазами, притворную обиду и напускную холодность, когда мне хотелось схватить её и встряхнуть хорошенько, заставить посмотреть в глаза, ненавидеть сложно.

Именно этой хрупкой беззащитностью бабочки она и заманила меня в свои сети. Путала мысли, размывала границы между человеком, обычной женщиной и демоницей.

Надо было убить её ещё в замке Мендоса!

Сразу, в первый день, как увидел после долгой разлуки.

— Я хотела вернуть вам ваши часы, — продолжила Бланка, говоря в сторону. — У вас они будут в сохранности. Боюсь тёмная дева в них разобьётся от тряски в пути.

— Я не приму их обратно, ваше величество. Этим вы оскорбите меня, — процедил я и пошёл прочь. Она так и не посмотрела.

Что ж, тем хуже для неё.

Мне вдруг захотелось всё отменить.

Но это прошло, стоило вспомнить о короле.

О брате, который был хоть и светлый маг, но любил заглянуть на сторону ночи.

В тёмные подвалы, куда никогда не проникает свет. Где стонут обречённые на медленную мучительную смерть.

Если Бланка, или как там её, думает, что сможет так же легко его укротить, соблазнить, как и меня, то демоницу ждёт сюрприз.

Перед тем, как задремать перед дорогой, я подумал, что мне хочется узнать её настоящее имя.

Просто... Чтобы знать.

И помнить, кто она.

Наверняка какое-нибудь демоническое, древнее, как плеть, вымоченная в уксусе, чтобы причинить больше боли…

Мы скакали часов шесть, почти загнав лошадей, но успели.

Я почувствовал присутствие короля раньше, чем услышал трубные возгласы его кавалькады.

Он всегда заполнял собой всё пространство, где появлялся.

Магия королевской крови, помноженная на силу елея, помазанного на кожу лба в Главном кафедральном соборе с день коронации.

Энрике стоял во дворе, облачённый в кокетливый дорожный костюм из рыжей кожи. Ему подвели громадную пегую лошадь.

— Ваше величество, я явился, чтобы предупредить, — поклонился я, заметив, что он похудел.

И лицо, лицо нервно подёргивалось. А глаза остались любопытно-злыми. Будто он просыпался каждый день с желанием узнать ещё один способ вызвать боль в других.

Зависимость от этой боли. Покорность. И страх.

Энрике сделал знак другим отойти.

— Кардинал говорил о знамении. Реки королевства переполнены рыбой, а знать — намерением выказать вас свою преданность. Королева тоже жаждет встречи.

Энрике обожал знамения, говорящие о грядущем процветании. И о наследнике.

— И ты ради этого приехал раньше? Ладно, дозволяю. Как она? — тёмно-зеленые глаза короля плотоядно сверкнули. Он оживился, и в этом оживлении был дурной знак. Для неё или для меня. — Ты писал — хороша. Мне не терпится увидеть её. Выжившую. Едем.

— Если позволите, ваше величество, пусть приоденется и примет ванну. Она в пути третий день, вы понимаете…

Король брезглив. Пусть радуется, что я подарил ей ещё один день покоя.

День незнания.

Свободы говорить, что считаешь нужным.

— Тогда поохотимся. В лесах полно непуганой птицы. Той, что летает, и что ходит по земле.

Король смотрел на меня оценивающим взглядом, и я склонил голову.

Чтобы он не заметил презрения в моих глазах. И что я всё понял: долго не протянет.

И всё же он крепок. Пока.

Но об этом нельзя говорить и думать всерьёз.

Потому что это измена.

Пока что нельзя.

Придворные, что остались с королём, смотрели на нас с завистью.

А я испытывал почти лёгкость. Почти спокойствие и наслаждался этим, потому как знал — это передышка.

Время собрать силы и не сдаться, когда она приедет.

Когда я снова пойму, что мне не всё равно, что уготовила судьба.

Королю, мне и ей.

— Да будет на всё воля короля, — с улыбкой произнёс я, едва успев обтереться, переменить платье и спуститься во внутренний дворик, где в нетерпении, поигрывая хлыстом, меня ждал король.

Будет спрашивать о ней.

Пусть.

Правды он не узнает.

Пока не станет слишком поздно.

Для всех нас.