Силы мои иссякли. Мысли тоже.

Я отложила перо, которое казалось по весу бревном, и откинулась в кресле.

Всё поплыло перед глазами, вот рту сделалось сухо, как в пустыне. Я чувствовала себя в клетке, сжимающейся со всех сторон.

Вдалеке прокричал очередное ругательство Сирус, но я уже почти не разбирала слов.

Веки отяжелели, и я подумала, прежде чем окончательно погрузиться в вязкую и липкую черноту, что Чёрная дева не может умереть вот так. От своего же яда.

Через дымку последним усилием различила силуэт лекаря и указала ему на письмо на столе.

Вот и всё. Кончено.

Конец второго акта скорбной пьесы. Занавес.

Но я ещё вернусь под аплодисменты толпы.

Я побывала в Аду.

Моё тело жарили под беспощадными лучами огромного красного солнца.

Раскалённого, немилосердного.

Живого лишь потому, что отбирает чужие жизни.

Оно дышало жаром, вращалось в кровавом мареве и то приближалось, грозя испепелить заживо, так близко, что кожа трескалась от его жара, вздувалась пузырями, то снова уходило ввысь, даруя краткий миг передышки.

Тогда — о, блаженство! — на лоб опускалась прохладная тень, и тело моё получало минуту отдохновения.

Один вздох.

И лишь затем, чтобы вернуться и терзать меня снова, чтобы я почувствовала эту боль от его жара ещё острее.

Я всё понимала: жива, страдаю, борюсь.

Я выиграю битву.

Это знание било в виски горячей пульсацией яснее, чем адское пекло вокруг. Да, мне предстояло пройти сквозь эти красные, вспыхивающие перед глазами круги, выдержать их бешеный танец, выстоять — и тогда мир вокруг сделается прежним.

Каким из прежних миров?

Мысль пронзила как ледяной клинок, принёсший дополнительные муки.

Вдруг существует только один, а остальные я выдумала?

Книжный мир и всю королевскую рать с их величественной ложью! Будет забавно.

И невыносимо грустно.

Словно это меня выгнали и закрыли дверь.

Не дали дочитать половину старинной книги.

Изощрённая пытка неведением.

— Ваше величество! — позвала меня Ирен.

Её голос ворвался в мой кошмар, осветив кромешную тьму лучом света.

— Она очнулась, — зашептала Мадалена, и её шёпот окончательно разорвал густую пелену, в которой я блуждала.

Без цели, позабыв обо всём, кроме своих двух имён.

Королевского и личного.

Тайного.

И меня тут же выкинуло в мир полутёмной комнаты, пахнущий восковыми свечами и молитвами, впитавшимися в стены. Молитвами с привкусом увядающих роз. С тошнотворным сладковатым запахом трав, густым, как болотный туман.

Я открыла глаза.

Комната. Моя спальня.

Спальня Бланки.

Я даже обрадовалась и тут же устыдилась своей радости.

Вернуться в осиное гнездо.

Отсрочить своё неизбежное падение.

Повернула тяжёлую, как камень, голову и увидела лекарей, колдовавших на столике у окна над небольшим котлом.

Ирен, Мадалена, Деуза — все обступили мою кровать, но боялись подходить ближе.

Из-за чумы. Чтобы дать мне больше воздуха.

Губы мои пересохли и потрескались, на лбу лежала тряпичная повязка с тем самым травяным ароматом, способным мёртвого поднять.

Лишь бы в нос не бил этот запах!

Гнилостный, сладковатый, как разлагающаяся плоть.

Но не он разбудил меня.

Это был зов.

Едва уловимый, еле слышимый, сродни ощущению прикосновения пальцев, пробегающих вдоль позвоночника от головы до крыльев.

Это был шёпот, рождённый глубоко внутри у самого пупка.

Как шелест крошечных крыльев, раскрашивающих мир во все цвета — кроме чёрного и белого.

И даже оттенки серого казались радостными.

Живыми.

В воздухе пульсировала жизнь.

И я вдыхала её, пила жадно, как путник, вернувшийся из пустыни.

Сладкая вода, которой меня отпаивали, руки Деузы, помогающие сесть.

— Сколько я пробыла в забытьи?

Наконец, разлепила губы и вернула свой голос в этот мир.

Он звучал хрипло, но это был мой голос. Голос королевы.

Скрипы старого замка, шорохи, скрывающиеся за стенами, мыши, топавшие, как слоны, над головой в моей башне — всё это больше не пугало.

Я слышала это, осязала холодный шёлк простыни и шершавый хлопок покрывала — ничто ранее не доставляло мне такой радости, как эти простые ощущения бытия. Доказательства того, что я вернулась.

Ничто никогда не было таким драгоценным.

И тут почувствовала странную тяжесть в животе.

— Почти восемь дней, ваше величество.

Я заметила, как Ирен стоит в стороне, прижимая руки к груди и едва сдерживая слёзы.

Я протянула ей руку, и она благоговейно склонилась к ней, коснувшись моей горячей ладони своим холодным лбом.

— Это была чума? — спросила я главного лекаря.

Пожилой седобородый коротышка важно кивнул.

— Опасность миновала, ваше величество. Благодарю Господу нашему и моим скромным усилиям ваше величество почти здоровы, болезнь оставила лишь одно пятно на безупречной коже вашего величества. Но, возможно, оно уйдёт.

Говоря это, коротышка засмущался, — заметила я и как переглянулись Мадалена с Деузой.

— Что за пятно и где? Немедленно говорите!

Осмотрела руки — чистые. Худые, как веточки, с прорисованными синими жилами, будто реками, ручейками бегущими по засохшей некогда пустыни.

— Где? — прошептала я.

Оголять живот и грудь при посторонних немыслимо.

Но что за пятно ещё?!

Болезнь ушла, я чувствовала, что она покинула моё тело, нехотя, будто расставаясь с вожделенным призом, но какая-то сила закрыла за ней дверь, наказав не возвращаться.

— Вот здесь, — пролепетала Ирен, показывая на себе. Чуть ниже ключицы слева.

Деуза подала мне кубок с гранатовым соком, и я жадно осушила его до последней капли.

Жизнь пошла своим чередом.

И всё же мне предстояло многое узнать.

Например, о том, что Мария почти поправилась.

Что чума отступала по всему королевству, и скоро двор надеялся вернуться в столицу.

Что несколько придворных таки скончались и были наскоро захоронены на монастырском кладбище.

Но никто из тех, с кем я общалась довольно тесно.

Я никак не решалась спросить о герцоге Каста.

Дождалась, пока лекари оставили меня отдыхать, осведомилась о Фабии.

— У неё теперь судорога на правую половину лица, — вздохнула Мадалена. — Но в целом она здорова и готова служить вашему величеству.

Я хотела было сказать, что Фабии лучше восстановиться рядом с мужем, но по выражению лица Ирен поняла: здесь отлучение от двора, тем более от должности при королеве накануне её воссоединения с королём, сродни опале.

И пожалела беднягу.

— А что этому окаянному пересмешнику сделается?! — всплеснула руками Ирен, стоило мне спросить о Сирусе.

Мадалена отправилась принести клетку с попугаем.

Его весёлая сквернословная болтовня скорее вернёт меня к жизни.

— Как герцог Каста? — шёпотом спросила я Ирен, когда мы остались одни.

Молочная сестра села ближе, делая вид, что поправляет складки на моём покрывале.

— Болел, но тёмные маги быстро поправляются. Его лихорадка длилась не больше двух дней. Никакая зараза его не берёт!

В сердцах добавила Ирен, и я накрыла её руку своей. Наши взгляды встретились, и я увидела, что моя молочная сестра всё понимает.

Догадывается о ночи накануне моей болезни, что я провела вместе с ним.

— Подай зеркало. Хочу посмотреть на пятно.

Ирен поджала губы.

— Неси, говорю же!

Что же там такое!

Пока Мадалена не вернулась, я быстро спустила с одного плеча рубашку и увидела тёмное пятно.

Небольшое. Размером с пятирублёвую монету.

Приметное издалека.

В очертаниях его глянцевой черноты можно было различить очертания летящей птицы — как у герцога Каста.

За одним исключением — у него оно красное и с рождения.

Я подняла глаза на Ирен — и заметила в её отражение своей тревоги.