К счастью, червонный король показал себя галантным кавалером, однако был не глуп и понял, насколько важно занять меня увлекательной беседой.

Напоследок, когда я изъявила желание удалиться, граф пригласил меня с фрейлинами на утреннюю прогулку на лошадях.

Я согласилась

Бланка была превосходным наездником, но давно не упражнялась.

Однако развеяться мне не помешает.

Фрейлины ждали меня у входа в башню. Все трое: Ирен, Идалия и Фабиа.

Каждая делала вид, что остальные ей не ровня, и я уже взяла себе на заметку, устроить им взбучку.

Но не сегодня.

— Я устала. Купальня готова?

— Я велела Деузе всё сделать, как вы любите, — с готовностью отозвалась Ирен.

И когда мы остались в купальне наедине, а верная молочная сестра никому не доверяла такую интимную процедуру, как мытьё королевского тела, потому что могли навести порчу, сказала:

— Эти часы, как только вы ушли, стали тикать так громко, что голова разболелась. Может убрать их подальше?

— Однажды мы это уже сделали, — напомнила я ей. — И оскорбили герцога Каста. Он прав: у меня и так достаточно врагов при дворе, чтобы наживать ещё одного!

Процедура отхода ко сну была утомительной. Всё полагалось делать по этикету. Расчесать волосы, умаслить тело благовониями, разве что массаж стоп мне понравился.

— Ваше величество, — шепнула Фабиа, массируя мне виски. — Я хотела сказать вам, если дозволите, о юном герцоге Оливейра.

Так звали сына Марии.

Ирен нахмурилась, хотела сделать мне знак не доверять жене приближенного к герцогу Каста, но я велела всем отойти.

Моя верная сестра нахмурилась, но подчинилась. По непроницаемому лицу Идалии и вовсе ничего прочесть было нельзя.

— Говори, — приказала я Фабии.

— Мой супруг, вы знаете, общается с мелкими дворянами при дворе. Так вот, они сказали, что юный герцог не совсем здоров. Недавно у него случился приступ падучей. Болезни Цезаря. Говорят, это верный знак, что ему предстоит царствовать. Так велел всем сказать маркиз Сомбал. Негласно, конечно.

Фабиа замолчала и облизала нижнюю губу. Она походила на лису, учуявшую петуха. Её светло-коричневые волосы отливали рыжиной, а ореховые глаза и острый маленький носик довершали сходство.

— А герцог Каста, конечно, в курсе. Твой муж доносит ему обо всём, что происходит здесь. И в том числе в этой комнате.

Фабиа побледнела, но отрицать не стала. Хватило ума.

— Ваше величество, но, с вашего позволения, я могу говорить ему то, что вы прикажете.

— С чего вдруг?

— Я служу вашему величеству. И слышу, как слуги и дворяне говорят…

Тут она замялась и опустила глаза, чтобы тут же поднять их на меня, взмахнув длинными ресницами.

— Не томи!

— Ваше величество, все говорят, что его величество призвал вас, потому что устал от фаворитки. Тем более, она в положении.

Фабиа недоговорила. Постеснялась.

Я поняла это так: не может удовлетворять половые аппетита короля. А тут я зазря пропадаю. Молодая, покорная, ненужная.

Ранее ненужная. А в чуму сгожусь.

И раз расстановка сил может поменяться, надо оказаться у истоков новой власти.

Когда я уже была в постели, сделал знак Идалии подойти:

— Узнай всё, что сможешь, про этого сына маркиза Соуза. Графа Феррейра. Кто его любовница. Кому он сочувствует при дворе.

Идалия кивнула. Её тёмные глаза одобрительно сверкнули.

Буду действовать по методике Екатерины Медичи. Она тоже прибыла к враждебному двору и создала лучшую шпионскую сеть.

Конечно, до «итальянской отравительницы» мне далеко, но контролировать трёх фрейлин и немного подстёгивать их соперничество между собой я смогу.

Но чтобы не обидеть Ирен зря, я оставила её спать в своей комнате.

Всё-таки моё доверие она заслужила больше прочих.

— Я заставила Деузу обкурить комнату травами Паскуаля. Когда он давал их мне, сказал, что они могут не только наслать сладкие сны, но и приоткрыть завесу чужих помыслов. То, что нужно, ваша милость. Вы видели его сегодня?

Ирен обиделась, когда я велела проветрить спальню, но подчинилась. Проигнорировала я все предостережения касательно чумы, могущей влететь в открытое окно.

Ещё не хватало мне отравиться наркотическими травами алхимика!

Взамен я рассказала ей о нашей с ним встрече. И когда отметила, что он спрашивал об Ирен, заметила, что она покраснела.

— Помнит, конечно, — заворчала она. — Я ему тогда на его признания пригрозила пощекотать ножиком ниже пояса, коли одурманить или приворожить захочет.

И больше ничего вытянуть из молочной сестры не удалось.

Заснула я снова подозрительно быстро. Едва голова коснулась подушки.

Но сон мне снился совсем не сладкий.

Даже напротив — пугающе-правдоподобный.

Я очутилась в покоях герцога Каста.

Сердце бешено застучало в груди, когда я поняла — это его покои.

Откуда такая уверенность?

Может, подсказало чутьё, возможно — угадала по огромному гобелену с гербом его рода, гордо висевшему на стене.

На нём — сокол с распростёртыми крыльями, будто готовый взмыть ввысь… или вонзить когти в добычу.

Была ночь. Окно распахнуто настежь, через него в комнату проникали запахи цветущего сада.

Я стояла возле него, разглядывая свои руки — белые, прозрачные, будто сотканные из лунного света.

Я сделалась бесплотным духом.

Тьма вокруг была густой, но постепенно глаза привыкли, и я различила в центре комнаты часы из чёрного вулканита.

На толстом красном ковре они стояли точной копией тех, что герцога подарил мне на свадьбу.

На миг мне даже показалось, что это они.

Я шагнула ближе, озираясь, но вокруг царила мёртвая тишина.

Душная непроницаемая ночь, когда совершаются самые страшные беззакония. Когда можно перерезать человеку горло — и тьма сама сокроет тебя как от ока правосудия, так и от Божьего лика.

Эти мысли были не моими. Это страх Бланки.

Я потянулась к часам, чтобы поставить их на стол, но вдруг — они начали расти.

Вытягивались, пока не сравнялись со мной ростом. Сердце ёкнуло, я отпрянула к окну, вжавшись в тяжёлые занавеси.

И тут дева в часах сошла с пьедестала.

Её чёрное, как сама ночь, тело мерцало, а набедренная повязка блестела, словно усыпанное фосфорным порошком.

Она сделала шаг — из тьмы ей навстречу вышел герцог Каста, одетый точно так же, как накануне на балу.

Они не замечали меня.

Замерли в шаге друг от друга, лица почти соприкасались… а потом она обвила его шею руками и страстно прижалась губами к его рту.

Мне захотелось немедленно вернуться к себе. Не было сил это видеть!

Но я замерла, не в силах оторвать от них взгляда.

Она извивалась в его объятиях, потом резко развернулась, прижалась спиной к его груди — и открыла глаза.

Чёрно-красные агаты.

И смотрела прямо на меня.

Вдруг я с ужасом поняла: это не она.

Это я.

Я увидела себя, полуобнажённую, с растрёпанными чёрными волосами, бесстыдно рассыпавшимися по белому телу. С огромными круглыми часами в груди, чьи стрелки шли назад. Их тиканье гремело в ушах, сводя с ума.

Я вскрикнула, и в тот же миг осознала: мы поменялись местами.

Я стала вулканической девой, а она — мной.

Прежде чем окончательно проснуться, я успела заметить ухмылку на лице герцога, сжимающего меня в объятиях.

— Ваше величество, снова дурные сны?

Голос Ирен вырвал меня из кошмара. Она вытирала мой лоб тряпицей, смоченной в уксусной воде — холодной, как прикосновение смерти.

Я резко села в постели и заметила, что уже утро.

Встала с сильно бьющимся сердцем и подошла к столу, чтобы убедиться, что с часами герцога всё в порядке.

Ирен истолковала мой жест по-своему.

— Только прикажите, я их уберу в сундук. Там они никому не навредят!

Я ещё помнила его прикосновение к моей обнажённой груди.