Я не ответила сразу.

Не оглянулась.

Смотрела на пламя свечей и думала, что сначала мне чудилась: моя жизнь похожа на огромное полотно картины, которая потрескалась от времени настолько сильно, что уже и деталей не разглядеть. Не то что лиц.

Все фигуры на нём — крупные мазки. Приглядишься — и нет рисунка вовсе. Просто очертания фигур. Функции.

Один стоит, второй склонился над дамой, лежащей на смертном одре. Или на постели, но она ещё сладко спит и не подозревает о шнурке, зажатом в руке убийцы.

Настоящую Бланку, кажется, задушили в постели.

А теперь, когда прошли недели, полотно отреставрировали. И оно засияло в буйстве красок и смыслов, что больно глазам.

И не хочется, невозможно отойти от картины, пока не разглядишь в ней самые мелкие детали.

Вернуться? Разве он не знает?

Хочу.

В мир, где нет каменных замков, чьи стены пропитаны запахом уксуса, плесени и страха. Они защищают от вторжения, но не от судьбы.

Не от теней, ползущих за тобой по полу и стенам, как живые. Оглянешься — никого нет.

А когда я вернусь, то и Родриго не будет стоять более за моей спиной и терпеливо ожидать ответа на простой вопрос.

Не из вежливости, не из доброты. Это тоже своего рода пытка. Проверка.

Я чувствовала его дыхание — ровное, спокойное, но ощущала напряжение в пальцах, вцепившихся в обивку моего кресла.

Ответ был известен нам обоим.

— Не знаю уже. Я сейчас живу одним днём.

— Не надо бояться того, что нам неизвестно.

Его пальцы мягко коснулись моих волос.

Лёгкое, почти невинное прикосновение утешения, но от него возникло покалывание, пробежавшееся вдоль позвоночника от шеи до самого низа.

Он медленно провёл рукой по моим распущенным волосам, будто хотел убедиться, что они не каменные.

— Ты всё ещё живая. Ты здесь. У меня.

Тихий голос так и манил закрыть глаза и отдаться на волю судьбы. Это она привела меня сюда? Столкнула в коридоре с Родриго?

— Я знаю, — тихо ответила я. — Мне пора идти.

Встала, боясь обернуться. Посмотреть на него и понять, что никуда не уйду. Не сегодня.

А завтра может не наступить.

Я застыла статуей, пока Родриго не оказался передо мной.

Он провёл рукой по моей щеке, очертил указательным пальцем линию подбородка, заставив поднять голову и посмотреть ему в глаза.

— Если это не так, Бланка. Если когда-то ты окаменеешь, я разобью камень и достану тебя из него.

Голос твёрдый, стальной, взгляд — острый. Ни намёка на шутку.

Тёмные глаза, в которых я видела отблески пламени свечей, как блики приближающегося пожара, смотрели на меня. Так, будто видели не Бланку, ненужную королеву, которая никак не поймёт, что её спектакль отыгран.

Они видели ту, что скрывается под её обликом. Бледной шелковистой кожей, скрывается от мира за водопадом чёрных, мягких, как постельный шёлк, волос.

— Мне иногда тоже кажется, что это бесконечный сон, — устало произнёс он.

Расстояние между нами сократилась до одного вздоха.

— Но ты не спишь, — прошептал он. Положил руку на мою шею, обхватил её сзади, будто боялся, что я сейчас испарюсь. — И я тоже.

Я не пыталась вырваться, хотя никогда не была настроена более решительно — дать отпор. Уйти не оглядываясь. Не слышать, не чуять тепло его тела, запах его кожи, смешанный с ароматом фруктового вина. И ни капли уксуса.

Герцог Каста не боялся заразиться. Ему было плевать, больна ли я, и даже если так, я видела в его глаза то безумие, что овладело мной.

Когда можно весь мир послать к чёрту, потому что он сам катится в Преисподнюю. По велению Бога или того, кто себя им подменяет.

Я смотрела в глаза Родриго и видела лишь древнюю силу, которая не желала больше скрываться. Не сейчас.

Ночь — время Тьмы. Время скрытой магии, первобытного желания и тлеющих огней неповиновения. Всё, что днём скрывалось за масками, теперь обрело истинную сущность.

Тонкого превосходства, заставляющего стыдливо замолчать. И позволить делать с собой всё, что он захочет.

Даже вырезать мне и себе сердца, чтобы бросить на тёмный алтарь неповиновения.

В тот момент ничто не имело значения. Даже предательство.

Потому что это не было предательством, а возвращением к истокам. К началу.

Его губы коснулись моих, и я снова не двинулась. Окаменела.

Тёмная сила сгущалась возле меня, окутывая в кокон.

Остаточная память Бланки пыталась было подкинуть картинку венчания. Но я отмахнулась от неё.

Это было не со мной. Я не приносила клятв, не уходила с брачного ложа.

Я ожила только теперь — не моя в том вина.

И даже если моя — уже ничего не изменить.

Мои пальцы впились в ткань его рубашки, притягивая ближе.

И плащ соскользнул с моих плеч, упав к ногам.

Похоронив будущее Бланки. И моё тоже.

— Мы не можем, — прошептала я.

Он ответил на это жадным поцелуям, в котором я мгновенно потерялась. Растворилась, как Бланка — в чужих сожалениях.

Я снова видела внутренним взором, как она стоит напротив меня, и медленно отступает в тень.

Я иду следом и попадаю в его объятие. Тень и есть он сам.

Тёмный герцог.

Всегда имеющий козырь в рукаве и печать, которой клеймил своих сторонников.

Теперь и меня.

— Мы будем жалеть, — прошептала я, когда он отпустил меня.

— Ты будешь?

Он провёл пальцем по моей нижней губе, словно запоминая её форму. Пряча свою печать под моей кожей — и никто не заметит. Пока не станет поздно.

Для меня.

Я молчала, вслушиваясь в тишину, покорно смотря ему в глаза. Треск свечей и наше дыхание.

Я знала, что пожалею. Что буду искупать чужой грех всё оставшееся мне здесь, в этой книге время. Ну и что?!

Он сделал шаг назад и жестом указал на дверь.

— Тебе нужно вернуться в свои покои.

Голос твёрдый, но взгляд — прожигающий, пригвождающий к месту, заставляющий чувствовать набухшие от усилия сдвинуться с места вены на руках. А он смотрел и смотрел, губы изогнулись в полуусмешке. Не торопил, ждал.

И звал остаться. Я чувствовала это зов, как наручники, кандалы из тёмных нитей, сковывающие меня по рукам и ногам.

Нашла в себе силы и кивнула. Медленно, а он сделал едва уловимой движение пальцами рук. Я даже не увидела это, но ощутила, как круги по воде.

Его рука коснулась моей, и я очнулась.

Гордо подняла подбородок, пошла к двери с такой ровной спиной, что мне казалось, я слышала хруст своего позвоночника.

— Я не стану тебя провожать. Это опасно.

Снова кивнула и взялась за ручку двери.

Но открыть не успела. Поздно поняла, что я в ловушке.

Что он прекрасно видит, что происходит в моей душе, и его сиятельство задумал поиграть.

Как кот с мышкой, наступившей ей мягкой лапой в бархатной перчатке на хвост, когда уже виднелась спасительная чернота крохотной норки.

Я была слабой — вот что он хотел показать мне.

Слабой без него, и вся моя внешняя сила — просто иллюзия, которую он сгрёб в объятия и поднял на руки одним лёгким, выверенным движением.

Горло моё было затянуто сталью, а тело горело в огне.

Я не вулканическая дева, не королева. Я подношение на чёрный алтарь тайной страсти.

Герцог ничего не спрашивал, ничего не говорил.

Толкнул дверь и опустил меня на кровать в полутёмной спальне, освещаемой одиноким магическим шаром, пойманным в светильник у занавешенного чёрной тканью окна.

Я не умоляла о пощаде. Бесполезно.

Да и не было для нас обоих пощады. Ни от людей в этом мире.

— Не бойся, своей красоты и величия со мной ты не лишишься, — услышала я его голос за мгновение до того, как он накрыл мои губы своими.

Мой тусклый день — своей ночью.

Его пальцы впились в мои волосы, резко откинув их назад, обнажив шею.

Горячий воздух спальни обжёг меня, моё тело, освобождённое от альхубаса — халат прошелестел рядом, как уползающая змея, и осел у постели стражем царства Тьмы, в которое я оказалась затянута.