Я положила руку на ладонь Ирен, пытаясь успокоить её.

— Я доверяю только тебе. Но чтобы выжить, нам нужны союзники, — напомнила я, в очередной раз, приняв, как истину, что в этом мрачном мире мне не обойтись без поддержки.

— Цыганка? — с недовольством пробормотала Ирен, хотя её уверенность уже трескалась. — От неё только вред!

— Разве? — осведомилась я, оглянувшись на дверь, ведущую в комнату фрейлин, и заметив, как Ирен указала на артефакт молчания — хрустальный шар, что мы привезли из замка Мендоса.

Он светился голубоватым огнём, никто не мог нас подслушать.

Я кивнула.

— Разбойнику Хорхе не было смысла травить меня и хозяев. Думаю, это было подстроено самим канцлером. Как они с дочерью, кстати?

— Вполне оправились, — скривилась Ирен.

Понятно, о чём она думала: раньше своей королевы пришли в чувство. Значит, яда в их тарелках было меньше, чем в моей.

— Мария провела в постели два дня, сегодня уже принимала поздравления. Новенькая фрейлина говорит, что с ребёнком в утробе Марии всё в порядке.

— Новенькая?

Перемен столько, что удержать бы всё в голове. Они накатывали на меня, словно волны на берег.

Записей я не вела. Не доверяла бумаге ни слова, чтобы потом это не использовали против меня.

— Мне сказали, вы сами избрали её, — в тоне Ирен появились нотки, говорящие, что она ещё устроит новенькой головомойку на правах старшей.

— Канцлер говорил мне о ней. Что сама скажешь?

— С виду тихоня, я таким совсем не доверяю. И Фабиа говорит, что она вдова, но муж её скончался подозрительно скоро после того, как вознамерился передать наследственный титул старшему сыну от первой жены.

— Говорят, набожна. Это ведь Мадалена Жуан?

Ирен кивнула.

Ещё она рассказала, что граф Феррейра, а также маркизу Сокуза ежедневно справлялись о моём самочувствии и посылали вина и фруктов.

Но о Родриго Каста я не услышала ни слова, и это вызывало во мне зудящее беспокойство. Где он был и что делал?

Или это его рук дело? Впрочем, к чему ему тогда так сердиться, когда я предложила брак между ним и Марией Тавора?

Настроение моё стремительно погружалось во мрак, и именно поэтому я не заметила по лицу Ирен, что главные новости ещё впереди.

— Повара уже казнили?

Понятно, по-тихому избавляются от свидетелей. И улик.

— Нет, Бланка. Сказали, вы сами должны видеть, что правосудие свершилось.

Это ещё более подозрительно. Либо хотят свести меня с ума видами казни несчастного, либо спешат оправдаться. Мол, хозяин и его дочь сами пострадали, но они здесь ничего не решают.

Однако есть тот, кто решает.

— Что сказал герцог Каста?

Ирен поморщилась. Ей здесь никто не нравился, но герцог входил в тройку тех, кого она всей душой ненавидела. После канцлера и его плодовитой дочурки.

— Фабиа говорит, а ей верит тоже не след, что герцог приказал оставить повара под замком, пока вы не придёте в себя. И когда маркиз Тавора возразил, что незачем оказывать преступнику милость прожить ещё пару дней, герцог добавил, мол, если вы не выживете, наказание будет болезненнее.

Тут Ирен снова дотронулась до рукояти кинжала, спрятанного за поясом. А потом до крестика на цепочке на шее.

Как бы говоря: если вы умрёте, я сначала сама накажу виновных, кого посчитаю таковыми, а потом предам душу Господу.

Ох уж эти франко-португальские страсти!

— Идалия предложила отравить Марию, — шёпотом и не без удовольствия под показным осуждением сказала Ирен. — Сказала, что можно достать траву, приготовить так, чтобы настойка получилась. Две капли в сок — у беременной начнутся крови. И никаких подозрений!

— Ну вас! Это грех, не помнишь разве?!

Ирен перекрестилась вслед за мной.

— Вы тут без меня совсем от рук отбились! Устрою вам чтения Писания, будете знать! — продолжила я.

Это была известная практика: дамы королевы садились в круг и читали по очереди Священные тексты. Скучно, нудно, зато полезно. Для души и репутации.

Осуждать мысли об убийстве Марии — моя святая обязанность. Во-первых, я не готова пойти на такое, во-вторых, кто-то обязательно донесёт.

Но о таком способе, какой предложила Идалия, сто́ит знать. На всякий случай. Если это не проверка с её стороны.

Пока я размышляла, потягивая тёплое молоко с мёдом, что мне приготовила обрадовавшаяся Ирен, она вновь села на привычное место у моей постели.

— Что ещё?! Говори уже сразу!

Я заметила, как она покраснела.

— Письмо вам, Бланка. От короля. Тайное. Вчера пришло, никто не вскрывал, я проверила. Сами прочтите.

В голосе Ирен слышалась тревога.

— Давай скорее! С этого и надо было начинать!

У меня аж ладони зачесались!

Наконец-то, король Энрике соизволил мне написать!

Ирен подала письмо со странным выражением лица, но ничего не сказала.

Я схватила канделябр, показав Ирен, как держать его надо мной, пока я читаю.

И, едва взглянув на печать, поняла, как сильно ошиблась.

Не смогла сдержать разочарованный стон:

— Это от брата! Кто доставил?

— Идалия.

— Ну вот, а ты говорила, что она бесполезна, — усмехнулась я, быстро сломала печать и углубилась в чтение.

Написано было витиевато, но немного.

Иоанн, наверное, кайфовал от собственного стиля!

«Дражайшая наша сестра и кузина!

Шлём тебе наш монарший поклон и благословения в делах твоих (хорошее начало).

А также спешим предупредить, что твой законный супруг отправил посла к Папе, дабы тот признал твой брак с его величеством Энрике недействительным.

Супруг твой утверждает, что не имеет и не имел с тобой супружеской жизни (ага, кто виноват!), ты из-за большой набожности не имеешь склонности к оной. А раз брак не консумирован, то и он не может быть признан.

Постарайся, заклинаю тебя своим монаршим благословением, решить всё так, чтобы сделаться настоящей женой своего грозного мужа.

Пока я отправил Папе целый сундук серебряных монет, чтобы он потянул со своим решением. И порекомендовал твоему королю приблизить к себе супругу. Но в остальном всё зависит от тебя.

Его величество, твой супруг, на подарки для Святого Престола тоже не поскупился».

Ну вот, приплыли!

Значит так: Энрике узнал, что его фаворитка снова беременна. И решил не тянуть резину, признать наследником своего бастарда.

— Сожги это при мне!

Я протянула Ирен письмо, и она подчинилась. Не спросила ни слова.

Помогла мне одеться и позвала остальных. Я выбрала для сегодняшнего дня светлое простое платье, которое очень любила настоящая Бланка, хотя из зеркала на меня смотрела бледная девица с обречённым взглядом.

То что надо для визита к сопернице и её всемогущему отцу.

— Мадалена Жуан, я полагаю? — обратилась я к молодой женщине, одетой в чёрное траурное платье из бархата.

Её голова, согласно традиции, была покрыта траурным горжом — узким шарфом, обёрнутым вокруг шеи.

— Рада служить вашему величеству, — присела вдова в лёгком реверансе.

Я сделала ей знак подняться и залюбовалась медлительной грацией Мадалены. Из украшений на ней был только деревянный нательный крест да янтарные чётки, приколотые к кожаному поясу с металлической пряжкой.

— Надеюсь, вам понравится служить мне. И ваша служба пригодится мне прямо сейчас. Мы отправляемся навестить его сиятельство маркиза Сомбала с его благочестивой дочерью.

Я внимательно наблюдала за бледным лицом вдовы. Она не была красива, как Идалия, не была очаровательна, как Фабиа, но зато вела себя со скромным достоинством и сдержанностью, что я даже подумала: эта безвредна.

Женщина, пахнущая ладаном, а не духами, воистину скорбит о потери супруга. Стройная — значит, не склонна к излишествам.

Там будет видно, смогу ли я её использовать и как.

Вместе с Мадаленой (пусть своим видом напоминает Марии о бренности бытия, а канцлеру — о том, что я покорна его воле) и Ирен я отправилась с визитом в Марии Тавора.