Церковь тоже не одобряло увлечение звёздами. А политика требовала встать на сторону противника всемогущего канцлера.

Который не собирался вот так просто отступить:

— Глас народа — глас Божий.

И перекрестился.

— Опасные речи, ваше сиятельство, так можно договориться, что чернь понимает божью волю лучше священников. Или короля, — тут же заговорил канцлер. Вкрадчиво, чуть ли не потирая руки от радости, что почуял очередного богохульника.

Правда, пока до него не достать. Но запомнить слова надо. Кто знает, — было написано на морщинистом лице кардинала, — когда вот эти слова положат голову несчастного на плаху.

Маркиз Сокуза пробормотал, что просто цитировал написанное у древних философов.

— Народ ошибается часто. Особенно под страхом угрозы Чёрной девы, — герцог сказал таким ледяным тоном, что каждому стало ясно: разговор окончен.

— Думаю, её величество нуждается в отдыхе. Я позабочусь, чтобы она была в безопасности. Пока не приедет его величество.

Я вздрогнула.

Предупреждение? Или угроза?

Чёрная дева, так называли чуму. Так назвал меня астролог маркиз Сокуза.

Охота продолжилась, но наша коляска повернулась в сторону замка. Герцог ехал рядом верхом, я велела фрейлинам, даже Ирен. Отсесть в другую коляску, тащившуюся сзади, чтобы переговорить.

— Больше не появляйтесь на людях до коронации.

— Это подкупленные зеваки.

— И всё же. Они смущают умы остальных. Сомневающихся, что королю нужна королева-чужачка.

Последнее слово герцог выговорил с такой угрозой, что я похолодела.

Только что он защитил меня, но слова благодарности, которые я заготовила, застряли в горле.

Уже в холле замка, около большой лестницы он дотронулся до моего локтя. Незаметно от фрейлин, от стражников, расставленных часовыми возле дверей.

Я обернулась.

— Помните, вы спрашивали меня, в чём моя воля?

Я покосилась на свиту. Герцог не стал бы вести такие разговоры при всём честном народе.

Которые переврут его слова и донесут канцлеру. Или королю.

— И что вы хотите ответить? — улыбнулась я.

Его глаза смотрели на меня так, будто видели насквозь.

— Что его величество наказал мне угождать вам.

— У вас плохо получается, — не удержалась я.

Герцог Каста склонился к моей руке и запечатлел на ней долгий поцелуй. Там, где между перчаткой и манжетой виднелся кусочек обнажённой кожи.

Я вздрогнула от прикосновения его губ к моему запястью.

Это было так неожиданно и одновременно волнительно, что бросило в жар.

Его губы были горячими, почти обжигающими, и я вздрогнула, почувствовав, как по телу разливается сладкий огонь.

— Я отдал вам своего попугая. Вы ещё не заморили его сладостями? Время, защиту.

Он отпустил мою руку, но продолжал смотреть в глаза. И я не могла отвести взгляда. Стояла и краснела, как девчонка перед первым кавалером!

— Деньги, в конце концов.

— Вы перечисляете всё это, будто хотите попросить что-то взамен?

Я возвысила голос, чтобы слышали все.

Но герцог нисколько не смутился.

— Ваше величество, я уже получил милость его величества. Вы можете на меня рассчитывать. Я вам не враг.

Его слова казались столь искренними, что я даже устыдилась своего резкого тона.

На мгновенье..

Потому что в следующее он продолжил совсем тихо:

— Если мне что-то будет нужно, я возьму это сам.

Снова чуть заметно склонил голову, но я уже повернулась к нему спиной и принялась подниматься по лестнице.

Этот момент стал для меня откровением: он не просто защищал меня по долгу службы. Нет. В его взгляде, в каждом прикосновении, в каждом шёпоте сквозило нечто большее.

Что-то, что заставляло моё сердце биться чаще.

Или я просто воображаю себе того, чего нет. От вечного страха за свою жизнь. И за путь, который никак не закончится!

Не успела пройти и пару пролётов, как из ниши в стене, будто чёртик из табакерки, возник Паскуаль. Алхимик и демон в одном лице.

— Прошу прощения, ваше величество. Я ждал вас.

И поклонился.

— В чём дело?

— Ваш аромат. Древесный, как вам было угодно. С нотками костра.

Мадалена забормотала молитву и перекрестилась. Ирен подошла ближе, остальные просто стояли и слушали.

— Я не просила.

— Ваше величество, вам понравится. Он дарит силы и просветляет ум.

— Хорошо, извольте.

Паскуаль извлёк из недров своего сюртука склянку с зеленоватой жидкостью.

— Ваше величество, дозвольте мне лично представить его.

Тут у меня возник противный холодок во рту, но глядя в серые глаза Паскуаля, абсолютно непроницаемые, спорить расхотелось.

Я медленно сняла перчатку, протянула руку, и парфюмер, осторожно открутив крышку, нанёс стеклянной палочкой аромат на внутреннюю часть запястья.

И меня выкинуло в пустой коридор. Мир вокруг посерел, я находилась как бы между ним и ещё одним, теневым.

Зато я сама и алхимик остались людьми. Вдвоём.

— Вы должны знать, — плечи мужчины распрямились, сам он вдруг сделался выше и мощнее. Я смотрела не на исполина, но на существо, которого стеснял костюм обычного человека. Серые глаза засветились желтоватым огнём. — Вы изменили ход истории. Маленького и короткого пути ненужной королевы. И ткань времени поменялась. Прежний узор на паутине порвался, в новый возникает под вашими пальцами.

— Что происходит?

Я оглянулась. Серый коридор. Никого.

А когда повернула голову, то Паскуаль стол так близко, что я слышала скрежет зубов тех несчастных душ, что он забирал за время своей службы. Уж не знаю кому. И не хочу знать!

— Будьте готовы. Кто-то сверху очень не хочет, чтобы вас короновали.

Я моргнула, и всё стало как прежде.

— Благодарю, — ответила я, сжимая в руке флакон с духами. Паскуаль снова поклонился и попятился.

И только я хотела продолжить путь, как меня окликнули.

— Ваше величество, — задыхаясь, подоспел Мигел, едва взглянув на жену.

Преклонил колено и когда я дала ему знак подняться, произнёс:

— Его сиятельство просил срочно сообщить, что вас ждут в Тронном зале. Срочно собирается Тайный совет. Прибыл королевский вестник со срочным донесением.

В чём была, я немедленно направилась в Тронный зал. У входа в который, поклонившись и пробормотав извинения, меня остановили.

— Ваше величество, можете пройти только вы. Так приказал герцог Каста.

Его имя, произнесённое стражником с оттенком благоговейного страха, заставило сердце дрогнуть.

Я кивнула фрейлинам оставаться снаружи и ждать. Сделав глубокий вдох, переступила порог.

Мужчины, сидевшие за овальным столом, разом замолчали. Канцлер указал мне на место не за общим столом, а чуть поодаль — рядом со своей дочерью.

Мария слегка поклонилась и опустилась в кресло после того, как я села.

Выглядела Мария утомлённой. Бледной, будто она держалась из последних сил, но стоило ей заметить, что я смотрю на неё, принималась улыбаться с оттенком превосходства. Всё в ней говорило о превосходстве, каждый поворот головы или движения пальцев, сжимавших белую розу. Время от времени она подносила её к лицу и вдыхала аромат.

И всё же я заметила капли пота, выступившие на лбу фаворитки.

Вероятно, она переоценила свои силы. И свои способности к верховой езде в состоянии беременности.

— Ваше величество, мы как раз слушали королевского гонца, — канцлер был сама любезность, но его улыбка напоминала оскал старого лиса, обманувшего идущего по его следу собак.

И сердце сжалось от дурного предчувствия.

Я искала взгляд Родриго Каста, но избегал моих глаз. И того вопроса, который мог бы в них прочитать.

Выстукивал пальцами правой руки по столешнице и сидел с таким видом, будто ему предстояло проглотить лягушку. И надо проглотить, а заставить себя сложно.

В его сжатых плотно губах, в чётко обозначившихся скулах я с тоской угадывала грядущие несчастья. И всё же подумала: «И пусть!»