Я перевела взгляд на него и только тут поняла, что всё это время медленно шла к Марии.

Возле неё боязливо суетились слуги хозяина, с импровизированными носилками, с обвязанными пропитанным специальным раствором шарфами, закрывающих нос и уши.

А всех прочих благородных донов, как ветром сдуло!

Даже кардинал, ещё минуту назад громивший «греховную магию», теперь крестился, бормоча молитвы и отступая к выходу.

В ушах звенело, сердце колотилось так, что мне не хватало воздуха.

Я стояла, не в силах пошевелиться, глядя на эту женщину, которая ещё секунду назад обвиняла меня в проклятии. А теперь…

— Ваше величество, уйдите к себе

Он произнёс это тихо, но так, словно это был приказ, за которым скрывалась иная просьба: «Не подходи ближе. Я не хочу, чтобы ты заразилась».

Я не послушалась. Обернулась и посмотрела ему в глаза:

— Вы не боитесь? — спросила я. — Если мы тоже уже больны?

Родриго сжал губы.

— Боюсь. Но если это случится, я ничего не смогу поделать. И потом...

Тут он сделал паузу и улыбнулся. Будто не было чумы, не было этого зала, откуда только что вынесли заразившуюся невесть где Марию.

Он тронул меня за руку.

— У меня есть вы. И этот алхимик. Так что если я заражусь, то под угрозой вашей смерти, Паскуаль достанет мне лекарство. Даже из Ада.

Его пальцы обожгли мою кожу, и я почувствовала, как сердце бешено застучало. Несмотря на намёк, что он может убить меня, я ему не верила.

Хотел бы — сделал. Но сейчас для него слишком поздно. А для меня?

— Вы слишком безрассудны, ваше величество, — прошептал он, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти нежное, прежде чем он вновь нахмурился. — Если вы умрёте, кто тогда даст королевству наследника? Или осчастливит своей любовью его величеству?

Я не ответила. Потому что в его взгляде читался другой вопрос:

«Или меня, например?»

И в этот момент, среди хаоса, страха и смерти, между нами пробежала искра.

Зарождающаяся. Опасная. Неотвратимая.

Мне вдруг захотелось, чтобы он меня обнял. При всех, напоказ. И я бы прижалась к нему в страхе, в трепете наполнявшего меня чувства. Забыв о долге, о короне, о возвращении.

А тьма вокруг нас сгущалась.

Родриго не стал больше ждать. Просто увлёк меня за собой прочь от этого места, в спасительную прохладу коридора.

Но в последний момент я обернулась.

На полу, среди растоптанных фруктов и опрокинутых кубков, лежала раздавленная чьим-то каблуком белая роза. Та самая, которую держала Мария.

Её лепестки были раздавлены и порваны.

Родриго почти силой вытащил меня из зала, его пальцы сжимали моё запястье так крепко, что я чувствовала пульсацию крови под кожей.

Мы шли через лабиринт дворцовых коридоров, мимо перешёптывающихся слуг, бледных, как призраки, мимо солдат, которые уже выстраивались у дверей, готовые перекрыть все выходы.

Моих фрейлин и ветром сдуло, но сейчас я была этому рада.

— Оставайтесь у себя, — повторил в который раз герцог.

Я заметила морщинку около угла его рта, и мне захотелось дотронуться до неё, чтобы разгладить.

Но не решилась. Слишком людно.

И только когда мы оказались в узком проходе, ведущем к моим апартаментам, остановил меня на первом пролёте винтовой лестницы.

У окна, где открывался вид на дорогу. Стража закрыла ворота, теперь мы все заперты здесь. По приказу человека, который сейчас напряжённо смотрит на меня.

Будто ждёт каких-то особенной слов, а я всё не понимаю, что от меня требуется.

— Вы просили меня о возвращении титула Хорхе Сервальо. Думаю, если он будет выполнять мои приказы, это возможно.

— Уверена, у него выбора. Идалия мне верно служит, а если дать ей надежду, что всё не зря, то постарается ещё больше.

— А вы, Бланка?

— Что я, ваша светлость?

Попыталась кокетливо улыбнуться, но почувствовала, что долго играть не выйдет.

— Вы будете старательно исполнять то, что скажу?

Не ответила.

Кровь отхлынула от моих щёк, воздух между нами наэлектризовался.

Повернулась и принялась подниматься по лестнице. Он — следом.

Я чувствовала в спину его взгляд, понимала, что мой уход похож на тщетную попытку бегства. И всё равно шла медленно, чтобы он не подумал, как я слаба…

На третьем пролёте задыхаясь, остановилась. Тело моё горело, тоже не хватало воздуха.

— Мне кажется, я тоже больна. Я сидела рядом с ней, — прошептала я, оборачиваясь.

Родриго шагнул ко мне, его тёмно-синие, живые глаза приковали меня к месту.

— Я не верю, что вам грозит опасность. Вы существо с изнанки мира. Играете со мной?

Я хотела ответить что-то колкое, по-королевски холодное, но слова застряли в горле. Во рту стало горько. Что бы я ни сделала, он будет считать, что я порочна.

Такая же демоница, как Паскуаль.

— Вам легко так думать. Потому что иначе…

— Иначе что? — быстро спросил он.

Сердце билось неторопливо. Будто понимало, бедное, уже никуда не сбежать. Ни из замка, ни из книги, ни от чумы.

И даже от него не сбежать.

Он смотрел на меня, и все мысли путались. Я понимала, что должна уйти.

Без объяснений просто повернуться и захлопнуть перед его носом дверь.

Дать понять, что ничего между нами быть не может. Мы по разные стороны, даже если сейчас стоим рядом. Близко.

Слишком близко.

И молчим. Оба.

Я знала, что сейчас произойдёт, и ждала этого с затаённым чувством превосходства.

Родриго наклонился и поцеловал меня.

Это не было нежным прикосновением. Это был поцелуй, полный огня, отчаяния и чего-то ещё — чего-то такого, что заставило моё сердце сжаться, а потом бешено забиться в ответ. Его губы обожгли меня, его руки вцепились в мои плечи, будто он боялся, что я исчезну.

И самое страшное — я не оттолкнула его.

Я ответила.

Мы стояли на лестнице, в полумраке, в этом проклятом дворце, где за стенами бродила чума, где кто-то, возможно, уже умирал, а я целовала его, как будто завтра не существовало. Как будто не было королевства, долга, мужа. Как будто он был единственным, кто имел значение.

Когда мы, наконец, разорвали поцелуй, я задыхалась. Губы горели, в голове звенело, а в груди бушевало что-то необъяснимое.

— Возможно, это конец для всех нас, Бланка, — произнёс он с привычной насмешкой, и одновременно в его голосе было что-то мягкое.

— И девы-розы пьём дыханье — быть может, полное чумы, — вспомнились мне строки. Как нельзя более подходили они к этой ситуации.

Чтобы унять страх, холодком пробегающий по спине. Мне хотелось прижаться к Родриго Каста, чтобы забыть о том, кто бродит между нами незримой тенью.

О Чёрной деве.

— Откуда это?

— Так, поэт один сложил.

Сложит. В моём мире через несколько столетий.

— Как считаете, Мария умрёт? — мой голос дрогнул.

Фаворитка сделала мне много зла, но она была беременна, мне казалось кощунственным быть настолько сукой, чтобы откровенно радоваться её болезни. Даже если бы она поступила иначе на моём месте.

Если начну идти по головам, возможно, стану таким же чудовищем, как и она.

И было ещё одно: если она умрёт, а я сидела рядом, значит, и меня может ждать смерть?!

— Это было бы слишком легко для всех нас, — ответил Родриго. Едва коснулся моей руки и продолжил, глядя в глаза: — Важнее, что будет с нами.

Снова двусмысленность. С нами во время чумы или с нами, как с парой? Глупо, какая мы пара! Я, вообще-то, замужем.

«Возможно, скоро станешь вдовой», — нашептал противный голос в голове, и я сильнее сжала руку герцога.

Он ответил мне тем же.

Я посмотрела на него и ринулась прочь по лестнице. К себе.

Потому что в этот момент я поняла страшную правду:

Он мне не безразличен.

И это было хуже чумы.

Хуже смерти.

Шёл третий день, как я заперлась в своих покоях.

Двери в мои комнаты закрылись с глухим стуком, словно отрезая меня от всего остального мира. Где теперь царствовал витавший в воздухе аромат страха напополам с запахом уксусной воды.