Часы на столе из чёрного вулканита будто ожили и желали напомнить о себе. Тиканье усиливалось, будто они отсчитывали последние часы чьей-то жизни.

Мария? В этот момент мне даже стало её жаль.

Всем существом, не до конца принадлежавшим этому миру, я вдруг почувствовала, как кто-то умирает. Цепляется за жизнь ослабевшими пальцами, но Чёрная дева уже положила в котомку за спиной его душу.

Я пристально, насколько позволял свет, вгляделась в вулканическую девушку. Никаких изменений, — агатовые глаза смотрели безжизненно и равнодушно.

Вернулась к зеркалу, чтобы причесаться и унять тревогу, заставляющую пальцы дрожать.

Посмотрела на своё отражение и выронила гребень.

На меня смотрела вулканическая девушка — моё тело окаменело и почернело, рубашка исчезла, я стояла нагой, и в свете Луны, выглянувшей из-за туч, моя кожа отливала чёрным бархатом.

Волосы, чёрные, разбросанные по плечам, тоже превратились в камень.

Лишь глаза — красные агаты — оставались живыми. И на груди красовался круглый циферблат, такой огромный, что я различила под сапфировым стеклом мельчайшие блики золотых нитей, какие его покрывали.

Я вскрикнула и села в кровати.

Тишина. Лунный свет, льющийся из распахнутого окна. Всё вокруг дышало покоем.

Кроме теней, таящихся в углах.

Спина была влажной от пота.

Не желая никого будить, чтобы избежать сплетен, мол, королева чувствует вину за болезнь Марии, я наскоро обтёрлась губкой из тазика с водой, стоя́щего тут же, стараясь не шуметь.

И переоделась.

К счастью, здесь было принято класть на ночь рядом с кроватью новую рубашку и альхубас — халат на восточный манер с застёжкой спереди и длинными рукавами. Мой был сделан из парчи, украшен золочёным орнаментом по краю и по тёмно-синей ткани золотыми нитками были выполнены диковинные птицы.

Так что одеться собой было несложно. Приталенный, однако лишённый корсета, альхубас вполне годился, чтобы выйти из покоев.

Конечно, в нём нельзя принимать посетителей, кроме фрейлин. Но сейчас мне было не до церемоний.

Мои покои охранялись, но я выскользнула через чёрный ход. В старых замках и башнях всегда были обходные дороги.

Лунный свет струился из узких башенных окон, когда я пробиралась по каменному полу, устланному ковром.

Маркиз Сомбал, он же канцлер, был методичен даже в мелочах. Не пожалел мавританских ковровых дорожек для чёрного хода.

Зато сэкономил на страже. Здесь был всего один дозорный, и тот спал на посту, заглушив страх вином.

Каменные плиты коридора превращались в серебристые реки.

Казалось, я не шла, а плыла по заколдованной реке. Шла тихо, словно вор, крадущийся по спящему королевству.

Здесь, в тиши и темноте коридора стало чуть легче.

Мягкие бархатные туфли — альпархас — были почти невесомы, тонкая подошва их позволяла чувствовать каждую выемку камня, причиняя лёгкую боль, но я упрямо шла вперёд. Просто чтобы уйти подальше от спальни, таящей остатки моего кошмара.

Альбухус шелестел парчой, в ушах ещё стояло эхо моего собственного крика, заглушённого кошмаром.

Это был просто дурной сон. Он ничего не значил.

Но пальцы непроизвольно сжимались в кулаки. Я чувствовала это — холод вулканического камня под своей кожей, мерцание циферблата на груди. И его стрелки, отсчитывающие дни новой жизни

Я превращалась во что-то страшное. Другое.

В Чёрную деву — порождение этого мира. Его укор и наказание.

Бич и надежду.

Зачем герцог Каста подарил Бланке эти часы? Что хотел этим сказать: просто жест вежливости, диковинка, которая должна была развлечь новобрачную? И утешить её, пока супруг развлекался в постели фаворитки?!

Часы не были магическими. Я была в том уверена, просто чувствовала.

— Бланка?

Его голос заставил меня вздрогнуть.

— Что вы здесь делаете?

Почти обвинение. Действительно, что мне делать в тёмном коридоре ночью? Люди с чистой совестью спят крепко.

— А что делаете здесь вы?

Решила, что лучшая защита — нападение. Она же скроет моё смущение: герцог явно пришёл сюда из постели.

Без камзола, в полурасстёгнутой рубашке, открывающей крепкую широкую грудь. В глазах — тень усталости. И в руках — магический шар, в глубине его света тоже таилась тьма, она позволяла не выдать себя, но видеть достаточно, чтобы не упасть.

Я замерла, внезапно поняв глубину безумия своего поступка. Куда я иду и зачем, в такой час?! Если меня обнаружат, нас обнаружат в подобном виде, это равносильно признанию в измене. Король ещё жив, пусть и при смерти. Наверное.

— Я… Мне приснились ваши часы из чёрного вулканита, будто вы взяли и заточили меня в них. Подарили другой. Одну деву ради другой.

Что я говорю? Похоже на горячечный бред!

Но он внимательно слушал. Словно это было то, что он ожидал услышать.

Он стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань рубашки. Чувствовала его дыхание. Чувствовала, как его глаза скользят по моей шее, по губам, по дрожащим пальцам.

— Дайте мне руку. Вы горите!

Как объяснить, что мой жар не имел отношения к болезни?

— Я больна? Тогда не подходите ко мне.

Не верилось в чуму.

Я не могла заразиться. Просто не могла, потому что я и есть Чёрная дева, с приходом которой всё началось.

А с уходом которой всё это закончится?

Даже в полутьме я увидела вызов в его глазах. Он подошёл и взял за руку, так просто, будто имел на это право, будто это право было дано ему задолго до того, как я появилась в теле Бланки.

Я наскоро порылась в её памяти (уже в который раз!), но не нашла ничего подобного. Герцог Родриго Каста не был ей интересен, как и она ему.

— Уйдём отсюда, нас могут заметить, — коротко произнёс он.

Положил магический шар в нишу у окна, и тот тут же погас.

И продолжил держать меня за руку. Крепко, без права на отступление.

В тоне герцога, в его решительных жестах что-то настораживало, что-то резало слух, но я была неспособна сейчас думать. Понимать, что не так.

Всё было правильно.

Нас могли заметить.

Родриго не отпускал моей руки, держал её не нежно, не жёстко, так, будто я была его даром самому себе. Не добычей, но подарком.

И он повёл меня за собой, не оглядываясь, больше ничего не говоря. Как тот, кто не отпустит.

Мы шли тёмным коридором, поднялись по лестнице, снова спускались. Герцог знал этот замок неплохо для гостя, и меня так и подмывало спросить, откуда.

Сделаю это после.

Я чувствовала себя Эвридикой, идущей за Орфеем, и даже жар, терзавший меня последние дни, отступил. Будто Ад остался позади.

Но тьма по-прежнему обступала нас. Живая, полная призраков прошлого и настоящего.

Дверь в его покое внезапно выросла на пути, распахнулась, впустив в наш мир немного тёплого света восковых свеч.

Меня порадовал этот мягкий свет.

Камин смотрел на меня потухшей пастью и казался сказочным существом, охраняющим чертоги его сиятельства.

Родриго, — Каста выпустил мою руку.

— Ты дрожишь, — сказал он.

Набросил мне на плечи бархатный плащ, висевший тут же при входе. Плащ пах им — дымом, кожей, холодом власти, потому что её невозможно ни с кем делить.

Я стиснула ткань.

Кивнула и села в кресло напротив стола, заваленного картами звёздного неба. Никогда не думала, что герцог тоже увлекается астрономией!

— Всё это ересь, — пояснил он, заметив мой интерес.

Кубок с вином, стоявший на столе, был почти полон.

— Мне было страшно. Мне теперь всегда страшно, — медленно произнесла я, чувствуя, что он подошёл близко.

Опасно близко встал у меня за спиной.

И продолжал молчать. А я — говорить.

Сбивчиво, коротко, о том, что в моём мире есть средство от чумы. Но мой мир бесконечно далеко.

— Ты бы хотела вернуться немедленно? — внезапно спросил он.

Его вопрос повис в воздухе, будто дым от свечей.