Однако в данный момент это было неважно.

Взгляд Марии скользнул по складкам на юбке платья, по моим дрожащим пальцам.

— Слышала о вашей потери. Мне жаль.

— Вам жаль, ваше величество?

Она вскинула брови.

— Этот ребёнок мог быть королём.

— Не мог, ваша светлость. И вы это знаете.

Я медленно опустилась в соседнее кресло.

— Я извиняю вас только потому, что вы понесли утрату. И немного не в себе, раз не различаете наследника и бастарда.

— И не говорите, что вам жаль, — прошипела Мария.

Гонец выступил вперёд и церемонно поклонился нам обеим.

— Ваше величество, ваша светлость, его величество просил передать вам это.

Гонец вытащил из кожаного футляра два пергамента с королевскими печатями на каждом.

Пальцы юноши слегка подрагивали — видно было, что он прекрасно понимал, какое пламя сейчас разожгут эти письма.

— Его величество приказал, чтобы вы прочли эти письма вслух друг другу. По очереди.

Когда он говорил, мы обе сверлили его взглядами. Видимо, в них он не прочёл для себя ничего хорошего.

Мария хмыкнула. Первой протянула руку, её тонкие пальцы, унизанные перстнями с рубинами (я помнила, что отобранными у меня, из моего приданого) схватили предназначенный ей свиток.

Я взяла второй, ощущая подушечками пальцев шершавость бумаги.

— Я начну первой, если вы не против, ваше величество.

Мария криво улыбнулась. В её обычно живых глазах поселился холод.

Она была выжжена изнутри, думаю, этот самый случай, когда говорят: от человека осталась одна оболочка.

Но внутри Марии всё же пылал огонь.

Желающий пожрать её врагов.

Тех, кого она считала виновными в своих несчастьях.

Я не могла его игнорировать.

Если хотела выжить.

И вернуться.

«Куда?» — спросил тихий усталый голос.

Память Бланки. Её тело сопротивлялось моим попыткам покинуть его, но делала это так же вяло, как и настоящая Бланка, быстро покорившаяся судьбе.

Вроде бы всем видом показывала обиду, готовность быть покорной и служить, но плыла по течению.

Надеялась, что король сам оценит её.

Оценил.

Другую.

Живую, страстную, готовую сражаться за трон и короля.

Той Марии тоже не стало, но убило её не равнодушие короля. Выжгла Чёрная дева.

И теперь фаворитка превратилась в гниющее болото, полное холодной безжалостной ярости.

Я чувствовала её и содрогалась.

Не желала уступать ей ни капли завоёванного. Ни пяди земли, которая будет гореть под её ногами.

Коронация так коронация!

— Смотрю, ваша светлость, вы забылись! Вам простительно. Но негоже впредь выступать впереди своей королевы. Запомните это!

Я чувствовала, что она изучает моё лицо.

Молчит — хороший знак.

Всё внутри меня урчало от удовольствия: Мария испытывала сейчас настоящее, неподдельное беспокойство.

То самое, которое испытывает человек, вдруг обнаруживший себя посреди леса. Заблудившимся.

А солнце клонится к закату.

И вдалеке слышатся волчий вой.

Я разломила печать и развернула пергамент. Хруст был подобен хрусту костей.

Я узнала почерк короля, хотя вживую никогда не видела. Но Бланка видела.

Однажды.

Он написал ей, пока Бланка ехала в его страну. Две строчки.

«Моя дражайшая невеста, жду с вами встречи. Надеюсь, вживую вы ещё прекраснее, чем на портрете. Копия поразила моё воображение. Вы очень похожи на одну особу, которая когда-то меня покорила».

Бланка и поняла, что он имеет в виду Марию, уже занявшую место подле монарха.

И вот теперь…

Резкий и угловатый почерк. Наклона почти нет.

Помарок тоже. Перо давит сильно, оставляя отпечатки с обратной стороны плотного пергамента.

«Дражайшая моя супруга!

Рад, что болезнь не разлучила нас.

Потому что помимо ожидания нашей встречи, на моих плечах лежит долг.

Как и на твоих.

Ты — моя королева. Твоя обязанность — родить мне наследников.

А не хоронить их, как делает та, кто никогда не займёт твоё место».

Тут я запнулась и не решилась посмотреть на Марию.

Намёк явно был обращён к ней.

Мне стало стыдно. Неловко.

Больно, будто это я потеряла ребёнка. Нерождённого. Но всё же ребёнка.

Новые силы, которые невидимая рука выковала в жаре болезни, говорили о боли, пронзившей фаворитку.

Она сидела рядом, с прямой спиной не шелохнувшись. Потягивало вино из кубка, силилась улыбнуться.

Я не видела её улыбку, я чувствовала, как дрожат её губы.

А когда решилась повернуть голову, увидела её профиль, будто высеченный из розового мрамора. Из-за пятен на коже лица, которые выдавали волнение.

Я должна была замолчать. Знала, что жестоко продолжать это чтение, но ослушаться прямого приказа короля — глупо.

Потом мне предстояло выслушать его письмо Марии. Я уже не сомневалась, что найду в нём подобный укол.

Змею под лепестками роз.

«Если бы ты была на месте Марии, уверен, не допустила бы подобной оплошности.

Потому что королевская кровь священна. Она отделяет нас от наших слуг.

Но не будем медлить.

Тебе, уверен, уже известно, что я просил Папу признать наш брак недействительным.

Папа не успел ответить.

Но Господь дал мне знак.

Я должен попробовать снова.

Когда ты получишь это письмо, тебе надлежит в двухдневный срок собраться и приехать в замок Сокуза, где новый маркиз будет счастлив принять нас

Мы погостим и торжественно въедем в столицу, украшенную цветами.

Белыми розами в твою честь».

Белые. Мария любила красные, но король ясно дал понять — больше никакого красного!

Голос мой дрогнул в самом конце, когда король под комплиментами скрывал угрозы: не будет наследника — розы окрасятся красным.

Намёк весьма двусмысленен.

Меня заменят на Марию? Или казнят? Тайно, разумеется.

Пальцы сжали бумагу так, что она снова захрустела.

Как кости в склепе.

Мария вздрогнула, её полные обескровленные губы чуть приоткрылись, из груди вырвался вздох — видимо, она не ожидала такой жестокости.

А я лишний раз подумала: книжный король не так уж ушёл от своего реального прототипа. Педро Первого Жестокого.

Пауза затянулась.

И я тоже подала знак слуге, замершим у входа с кувшином в руках, чтобы налил вина в мой кубок.

Как тут не спиться, когда такое вокруг твориться.

Мария сломала печать своего пергамента и медленно развернула его.

Настала её очередь.

Голос фаворитки, обычно томный и сладострастный, звучал хрипло и резко.

«Моя возлюбленная!

Моя страстная и пылкая сеньорита!

Я соскучился по тебе.

Знай — твоё место в моей постели никогда не остынет. Пока ты жива. Пока мы ссоримся и миримся, пока другая станет рожать мне детей, я буду проводить время с тобой.

Целовать твои волосы, гладить лицо, впиваться ногтями в шею. Всё как ты любишь. Как мы любим.

И как недоступно другим, благополучным, чистым, сушёным селёдкам вроде моей дражайшей жены, годной лишь для того, чтобы закрыть глаза и представить на её месте тебя.

Если Бланка умрёт родами, а я слышал, при её комплекции это весьма вероятно.

Тогда, думаю, мы сократим время, отпущенное на траур. Королевству нужна живая королева.

Впрочем, всё в руках Господа.

И в твоих.

Если сумеешь вести себя по-королевски. Держать язык за зубами.

Не пререкайся с бедняжкой-королевой.

Пожалей ту, кто является твоей бледной копией.

И не забывай — я тебя возвысил, я могу и сбросить. Ты не твои дети, они мои. Ты рожаешь детей короне, пока я так решил.

Радуйся этому.

У моей жены нет и этой привилегии.

Я жду тебя, Мария.

Вместе с твоей новой королевой»

Последние слова Мария произнесла тихо. Прошептала, искоса наблюдая за мной.

Я же потягивала вино, чтобы унять внутреннюю дрожь, бессильную ярость, бившуюся изнутри,