На лице герцога мелькнула ирония, но мне было не до его насмешек.

Снова обратившись к Паскуалю, который спокойно ждал продолжения беседы, спросила:

— А если я откажусь?

— Тогда останетесь королевой, ваше величество. Пока сможете, — зашепелявил человек, из-под личины которого уже не первый раз выглянула другая сущность. Я почти ощущала кожей её болезненный голод.

Или жажду.

— У меня есть время подумать?

— До вечера. И помните, ваше величество, что с герцогом у вас больше шансов выполнить условия.

Герцог подошёл сзади, обхватил меня за плечи и отодвинул в сторону.

Оцепенение, охватившее меня под шёпот колдуна меня, начало рассеиваться.

— Тогда и у меня есть условия. Душа этой женщины не будет продана.

— Согласен, — облизнулся Паскуаль. Нос его заострился. — Её душа меня не интересует, ваше сиятельство. Она не вашего мира.

Я моргнула — и снова передо мной стояли просто двое мужчин, торгующиеся за мою судьбу.

Обычный случай для средневековой женщины знатных кровей.

Паскуаль поклонился и попятился к двери.

Пока не вышел, я не могла вымолвить и слова.

Но едва дверь закрылась, а шаги затихли вдали, как я спросила, глядя в пустоту:

— Вы верите ему?

— Демону? — Герцог усмехнулся. — Конечно, нет. Кто в здравом уме будет заключать с ними сделки? Кроме отчаявшихся женщин, разумеется.

Намёк в сторону Ирен и меня.

— Раз он здесь довольно долго, то находятся отчаянные. А почему, интересно, он не заинтересовался вашей душой?

Я обернулась я к герцогу с обворожительной улыбкой. Сама чувствовала, что она источала яд, но так ему и надо.

— Или вы давно уже свою продали?

Знала, что перехожу черту. Видела по его потемневшему от гнева лицу, что этих слов он мне не простит. Но должна была спросить.

Он подошёл ближе, на расстоянии короткого шага.

Я ожидала чего угодно: оскорбления, иронии, обвинения или угрозы, но вместо этого в его глазах, жадно всматривающихся в мои черты, промелькнуло что-то другое.

Почти жалость.

Я даже подумала, что вот сейчас он возьмёт меня за руку и скажет, что всё будет хорошо.

Даже если мы оба знаем, что это не так.

— Преимущество быть тёмным магом. Твоя душа уже черна, — сказа он тихо, словно оправдываясь прежде всего перед самим собой.

А потом добавил уже своим обычным насмешливым тоном:

— Вам надо подучиться в танцах. Его величество привык к грациозной партнёрше.

— Получается, если я вернусь домой, то Бланка… она тоже вернётся?

Голос мой дрогнул, сорвавшись на шёпот.

Я сглотнула ком в горле.

Непривычно стало говорить о себе, как о постороннем. В груди кольнула жгучая ревность к той, прежней королеве.

Я ей всё расчистила, подготовила почву!

А она явится, моргнёт своими невинными глазками и примет это как дар свыше.

Но это не Божий промысел.

Это мои усилия, моя борьба! Кровавая, одинокая, неблагодарная...

Дома мне не поверят. Да и рассказать будет некому. Близких почти не осталось.

— Вы переживаете за неё или за себя? — герцог прищурился. — Ещё скажите, что не желаете возвращаться!

— Очень даже желаю! — вырвалось у меня резче, чем планировала.

Я отпрянула от него, будто могла обжечься. Близость его смущала сильнее прежнего — тёплый запах кожи, слишком пронзительный взгляд.

Кто он мне на самом деле?

Союзник? Или враг?

— Тогда пока надо дождаться приезда короля. Без него вы никто, ваша милость.

Родриго Каста преследовал меня как тень. Стоило отойти, а он тут как тут — смеётся в лицо, вглядывается в меня, будто я ещё один Сирус. Брошенный и ненужный.

Но красивый и, может, статься, полезный.

Большего мне не удалось вытянуть.

— Если вы вернётесь, может, и королева тоже. Где бы она сейчас ни была, — медленно проговорил герцог.

Его слова прозвучали торопливо, как самоутешение.

И тут же он принялся повторять, что надо понравиться королю, чтобы тот меня заметил, а не отослал прочь снова.

— Вам предстоит конкурировать с Марией, а она поднаторела в искусстве куртуазной любви.

Флирта, значит.

Я чуть было не спросила герцога о том, на ком именно она оттачивала своё мастерство. И как далеко у них с герцогом всё зашло.

Конечно, промолчала. Союзниками не разбрасываются.

Герцог был столь любезен, что даже вызвался меня учить танцам.

Приступить мы должны были после ужина. На следующий день.

Я вышла из покоев Каста с каменным лицом.

— Что случилось? — Ирен всё равно подметила моё волнение.

— Ваше величество, простите, что вмешиваюсь, — Фабиа чуть заметно оттолкнула локтем Ирен. — Это недопустимо — быть наедине с посторонними мужчинами. Ваши враги донесут государю.

— Даже если нет, то придумают и донесут, — подала голос Идалия, шедшая следом за этими двумя. — Да и поговаривают, что парфюмер не совсем мужчина.

Я оглянулась на цыганку. Удивительно, как быстро она добывает любые сведения.

И про графа Феррейра уже узнала, должно быть.

Идалия сделала знак пальцами, означающим ножницы.

— Это точно? — спросила я.

— Кто знает, — пожала плечами Идалия. — Но никто не видел, чтобы у него были привязанности при дворе. Однако угождать дамам он умеет, это всё призна́ют.

Понятно почему. Заключает сделки с отчаявшимися.

Торгует надеждой.

Интересно, Мария Тавора тоже поняла, кто перед ней?

Вряд ли, говорят, она набожна. Или Паскуаль хитёр. Мария и так имеет всё, что хочет. Имела.

Пока не появилась я.

А от ревности и страха до отчаяния рукой подать.

— А ты подозрительно хорошо осведомлена, — Ирен снова попыталась отвоевать своё место главной фрейлины. — Не лезь, пока к тебе не обратятся.

Пока они пререкались, что мне пришлось даже обернуться и шикнуть, подошла по правую руку Фабиа. Лисой склонилась и прошептала, что маркиз Сокуза и его сын-граф будут счастливы видеть меня у себя в гостях. На обеде.

— Переоденемся, — кивнула я, усвоив правила при дворе.

Если ты не нищенка, нужно показывать это нарядами и украшениями. Если нищенка — украшай себя вдвойне.

Ирен тут же переключилась на Фабию, откуда та узнала о приглашении, ведь была с ними неотступно.

— Муж сказал. Он подходил, вы видели, пока мы ждали её милость, — вспыхнула Фабиа. — Мы давно при дворе, знаем порядки.

Переодевалась я к обеду в светлое платье в цветочек. Оно было старомодным, сшитым в родной Франкии, когда невесту отправляли к жениху, но зато подчёркивало белизну кожи Бланки.

Здесь белизна ценилась, потому что местные имели оливковый оттенок кожи. Или желтоватый загар.

Из украшений я воткнула в волосы сапфировую шпильку.

— Меня будет сопровождать Ирен. Остальные до ужина свободны, — распорядилась я, и мы с молочной сестрой в сопровождении лакея направились в покои маркиза Соуза. Иногда на иностранный манер его фамилия произносилась как Сокуза.

Обычно так говорили и недоброжелатели маркиза, желая подчеркнуть, что его род хоть и древний, но запятнан иностранной кровью. Сам же маркиз не только не стеснялся этого, но и, казалось, гордился.

Маркиз занимал западное крыло. Здесь были развешены цвета его герба — синий с красной каймой. На гербе изображался олень, несущий между рогов геральдический щит.

— Примечай необычное, — шепнула я Ирен.

Маркиз и его сын уже ждали нас. Поклонились низко, пригласили в столовую, где уже всё было накрыто к пиршеству. Разумеется, не обошлось без оленины и красного вина.

Ирен отвели для трапезы к доверенным слугам маркиза. Вот и пусть поспрашивает их обо всём.

В сплетнях порой больше правды, чем в официальных донесениях.

За столом нам прислуживали красивые и молодые, пышущие здоровьем, служанки, тоже одетые в цвета дома Соуза.

— Я везде езжу со своими домочадцами, — заметив мой интерес, пояснил министр.