— Игорь.

— Ева.

Игорь за всю встречу произнёс ровно это одно слово. Это, в моих с ним отношениях, было официальным приветствием. У нас с Игорем за год знакомства был один профессиональный обмен любезностями, и я этим обменом дорожила.

Юлия принесла кофе.

Артём открыл встречу и очень коротко представил концепт нового финтех-продукта холдинга. Артём передал слово Кириллу.

Кирилл встал. Подошёл к монитору. Открыл презентацию.

Я смотрела на него и осознавала, что произошло одно событие, которого я в моих ожиданиях на эту пятницу не предусмотрела.

Кирилл Беляев в работе — это был не тот Кирилл, которого я знала.

Я уточняю (самой себе больше). Этот Кирилл говорил быстро, точно и без лишних слов. Этот Кирилл оперировал цифрами как родными. Этот Кирилл, через семь минут после начала презентации, мне пояснил, что у их нового продукта есть конкретное место в рынке, конкретное конкурентное преимущество, и одна конкретная уязвимость, в которой им нужна моя помощь.

Этот Кирилл — эксперт.

Этот Кирилл — не тот блондин, который год назад в баре подкатывал ко мне с шаблонной улыбкой.

Этот Кирилл вырос для меня за год.

Я в этот момент отдельно отметила, что у меня в оценке этого мужчины появился новый параметр. Я этим параметром нехотя пользовалась, потому что у меня было правило: если ты с человеком профессионально воюешь — ты его профессионально не уважаешь.

Я уважала. И этим фактом была не очень довольна.

Когда Кирилл закончил презентацию, я профессионально кивнула. Профессионально записала в свой планшет три пункта. Профессионально подняла руку для вопроса.

Кирилл повернулся ко мне.

— Ева Геннадьевна. Слушаю.

— Кирилл Викторович. У меня к вашей презентации три вопроса.

— Слушаю.

— Первый. Вы заявляете объём целевой аудитории в восемь миллионов пользователей. По моим данным, у вашего ближайшего конкурента эта же аудитория сегодня составляет шесть с половиной миллионов после трёх лет работы на этом рынке. Каким образом вы планируете в первые шесть месяцев захватить большую долю, чем ваш конкурент за тридцать шесть?

Артём в эту секунду в моём периферическом зрении едва заметно улыбнулся. Он, я подозревала, профессионально болел за хорошую переговорную, и Артёму первый мой вопрос профессионально понравился.

Кирилл не моргнул.

— Ева Геннадьевна. Хороший вопрос. У нас есть три ответа. Первый — наш продукт ориентирован на сегмент, который наш конкурент в первые два года игнорировал. Второй — у нас в команде есть один человек, который у этого конкурента три года работал на ключевой позиции и который к нам перешёл с поправкой на свой опыт. Третий — мы готовы первые шесть месяцев работать в убыток на агрессивную дистрибуцию, потому что нам важнее доля рынка, чем краткосрочная прибыль. Я могу детально расписать каждый из трёх. Если хотите.

— Кирилл Викторович, не сейчас. Я ваш второй ответ запомнила, я его прошу детально расписать в письменной форме после встречи. Второй вопрос.

— Слушаю.

— У вашего продукта в концепции есть одна линия позиционирования, которая сейчас читается противоречивой. Вы заявляете, что ваш продукт ориентирован на молодую профессиональную аудиторию, и одновременно вы настаиваете на консервативной коммуникации. Это две взаимоисключающие позиции. Молодой профессионал в эту секунду в Москве ожидает от финтеха агрессивной, дерзкой, ироничной коммуникации. Если вы пойдёте в консервативном тоне, у вас половина целевой аудитории через две недели уйдёт к конкуренту, который к ним говорит на их языке. Вы это видите?

Кирилл смотрел на меня.

Артём в эту секунду в моём периферическом зрении за минуту улыбнулся уже второй раз. У Артёма Северова за всю встречу было две улыбки. Они обе пришлись на меня, и я была этим довольна.

Кирилл поставил кофе на стол. Очень тихо сказал:

— Ева Геннадьевна. Я вижу. Я с этой проблемой к вам и пришёл. У меня внутри агентства есть три креативщика, у которых хорошие головы, но у которых нет вашего внешнего взгляда. У вашего внешнего взгляда есть одно качество, которого у моих троих ребят нет — у вас есть профессиональная дерзость, которая в нашем секторе сейчас стоит больше любого консервативного решения. Я к вам приехал именно за этой дерзостью. Я её, для протокола, по достоинству оценю.

Я не моргнула.

Я сейчас одновременно регистрировала три вещи.

Первое — Кирилл Беляев только что в открытом профессиональном диалоге назвал мою профессиональную дерзость качеством, которое он по достоинству ценит. Это, можно сказать, было его публичным комплиментом.

Второе — у меня от этого комплимента в груди что-то очень странно тянуло, и я с этим ничего поделать не могла.

Третье — у Артёма Северова на лице было выражение мужика, который наблюдает, как его друг профессионально играет с огнём, и который не собирается этого друга предупреждать.

— Кирилл Викторович, ваш ответ я приняла. Третий вопрос.

— Слушаю.

— Бюджет. У вас в пакете указана общая цифра. Я её увидела. У меня к этой цифре одно уточнение. Эта цифра — стартовая, и она у вас не работает. Я работаю по другой цифре. Эту другую цифру я готова обсуждать после моей встречной презентации через неделю. Сегодня я её называть не буду, потому что я профессионально не торгую до своей работы. Я об этом сообщаю заранее, чтобы вы потом не были разочарованы.

Артём смотрел в свой ноутбук, коротко и, я подозревала, в эту секунду мысленно посмеивался.

Кирилл смотрел на меня.

У него в глазах в эту секунду снова потемнело на полтона.

Я этот оттенок засекла.

— Ева Геннадьевна. Цифру вашу я готов обсудить через неделю.

— Кирилл Викторович, спасибо.

— Не за что. У меня к вам ответный вопрос.

— Слушаю.

— Какое у вас оптимальное окно для презентации вашей концепции? Через неделю — это устраивает в принципе, но я могу подвинуть свой график, если вам нужно больше времени или, наоборот, меньше.

— Кирилл Викторович, мне нужна неделя.

— Договорились.

Артём закрыл ноутбук.

— Тогда, господа и Ева, у нас встреча через неделю в это же время в этой же переговорной. Юлия согласует время в окне ваших календарей. Игорь?

— Согласен.

Игорь у меня этим вторым словом за всю встречу выработал свою профессиональную норму.

Все встали.

Артём остался в переговорной обсуждать с Юлией следующий пункт повестки, а Кирилл шёл со мной к лифту.

Мы вышли из переговорной, прошли по коридору до лифтовой зоны.

Я нажала кнопку «вниз».

Лифт стоял на нашем сорок втором. Двери открылись через одну секунду.

Я зашла.

Кирилл зашёл следом.

Двери закрылись.

Я нажала «минус первый».

Лифт пошёл вниз.

Я смотрела на цифры этажей.

Кирилл смотрел на цифры этажей.

Мы оба смотрели на цифры этажей с тем профессиональным вниманием, которым в нашей стране обычно изучают приходящие СМС-сообщения от незнакомых отправителей.

В лифте никто из нас не сказал ни одного слова.

Лифт прошёл сорок один этаж за пятьдесят шесть секунд. Я этот тайминг отдельно засекла, потому что у меня в эти пятьдесят шесть секунд внутри произошло примерно следующее.

Разряд тока по позвоночнику.

Один очень короткий, очень неуместный, очень нетактичный мысленный комментарий: «Беляев пахнет тем же одеколоном, который у меня в шкафу год назад остался на одном моем тёмно-синем шарфе, который я этим январём наконец выкинула, потому что у меня это была плохая ассоциация».

Я этот комментарий профессионально подавила.

Лифт остановился на минус первом. Двери открылись.

Я вышла первой. Кирилл вышел следом.

Мы остановились примерно через два метра от лифта.

Кирилл очень спокойно сказал:

— Ева.

— Беляев.

— У тебя дерзость профессионально выросла.