— Макар... - мой шёпот потонул в его поцелуе.

Он отвел меня от двери, не разрывая контакта, пока мои ноги не коснулись края кровати. Его пальцы дрожали, расстегивая пуговицы моего платья не с привычной уверенностью, а с трепетом, будто он боялся, что я рассыплюсь у него в руках.

Ткань соскользнула на пол. Его горячий взгляд скользнул по моему телу, заставив кожу вспыхнуть.

— Ты так прекрасна, — он опустился передо мной на колени, целуя внутреннюю сторону бедра. — Боже, как я скучал по тебе...

Я вцепилась пальцами в его волосы, когда его губы нашли самое сокровенное. Язык скользнул по нежной коже, заставив спину выгнуться. В горле сорвался стон — громкий, неприличный, но мне было все равно.

Он поднялся, чтобы снова поймать мои губы, давая мне распробовать на них собственный вкус. Его руки скользили по моей спине, развязывая ремешок бюстгальтера.

— Я хочу видеть тебя, — прошептал он. — Всю.

Когда последняя предательская деталь одежды упала на пол, его ладони наконец коснулись моей груди. Большие пальцы медленно провели по соскам, заставив их набухнуть.

— Ты так чутко реагируешь, — он улыбнулся в поцелуй, пока один палец скользил вниз, по животу, к тому месту, где я уже пульсировала от желания. — Вся дрожишь...

Я закусила губу, когда его палец вошел в меня медленно, давая привыкнуть. Потом второй. Его движения были уверенными, но нежными, будто он заново изучал мое тело.

— Макар, пожалуйста... - я схватила его за запястье, не в силах выдержать это сладкое мучение.

Он понял.

Когда он вошел в меня, мы оба застонали. Он заполнил меня полностью, не только телом, но и этим взглядом, полным такой любви, что у меня навернулись слезы.

— Лида... - он прошептал мое имя, начиная двигаться.

Каждый толчок был медленным, глубоким, будто он хотел запомнить каждую секунду. Я обвила его бедра ногами, притягивая ближе, глубже.

Его губы нашли мою шею, оставляя горячие поцелуи. Одна рука сцепилась с моей, прижимая к подушке, другая скользнула между наших тел, находя тот самый чувствительный бугорок.

— Смотри на меня, — попросил он, и я открыла глаза, утонув в его взгляде.

Волна нарастала медленно, неумолимо. Я чувствовала, как сжимаюсь вокруг него, как его дыхание становится прерывистым.

— Я... я...

— Летай для меня, — прошептал он.

И я сорвалась.

Оргазм пронзил меня, заставив выгнуться и вскрикнуть. Макар не останавливался, продлевая наслаждение, пока его собственное тело не напряглось, и он не обрушился на меня, заглушая стон в моей шее.

Мы лежали, сплетясь, пытаясь отдышаться. Его пальцы нежно гладили мой бок.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Только тебя.

За окном давно стемнело. Я лежала, прислушиваясь к мерному дыханию Макара, его рука тяжело покоилась на моем животе, пальцы иногда непроизвольно сжимались, будто даже во сне он боялся, что я исчезну. Лунный свет серебрил его ресницы, делая лицо таким беззащитным.

Я осторожно провела пальцем по его брови, вдоль носа, обводя контур губ. Он вздохнул глубже, но не проснулся.

— Тебе пора, — прошептала я так тихо, что сама еле услышала.

Его веки дрогнули, глаза медленно открылись мутные от сна, но мгновенно сфокусировались на мне.

— Почему? — голос был хриплым, он потянулся, обнажая гладкую кожу живота, где исчезало покрывало. — С чего ты решила, что пора?

Я приподнялась на локте, отводя взгляд.

— Ночь, — прошептала я. — Пока никто не видит...

Он резко сел, покрывало сползло, обнажая его торс. Лунный свет скользил по мышцам, подчеркивая каждую впадинку, каждый шрам.

— Ночь и что? — он поймал мою руку, прижимая ладонь к своей груди. Его сердце билось ровно, но быстро. — Лида, мы не воруем серебро. Мы любим друг друга.

Я закрыла глаза, чувствуя, как его пальцы переплетаются с моими.

— Мама... - голос сорвался. — Она каждый день напоминает, что ты теперь мне брат. Что мы должны быть "примером".

Его рука сжала мою сильнее.

— Ты действительно веришь, что несколько бумажек могут сделать нас родней? — он наклонился, его губы коснулись моего плеча. — Я не чувствовал себя твоим братом, когда ты стонала подо мной час назад.

Жар разлился по телу, но я отстранилась.

— А если они узнают?

— Правду, — он поймал мое лицо в ладони. — Скажем им правду.

Я представила мамин взгляд. Этот дом, полный перешептываний слуг.

— Давай... - я вдохнула его запах — соль, кожу и нас. — Давай скажем им после свадьбы?

Его брови поползли вверх.

— Сейчас они так счастливы, — я торопливо провела рукой по его груди, чувствуя, как под кожей напрягаются мышцы. — Все только устроилось. Я не хочу их расстраивать...

— Расстраивать чем? — он резко встал, покрывало окончательно сползло, обнажая его полностью. Лунный свет лизал бедра, делая кожу почти фарфоровой. — Тем, что мы наконец-то счастливы? Тем, что я не могу дышать без тебя?

Он опустился передо мной на колени, его руки сжали мои бедра.

— Ты думаешь, они не знают? — он прижал лоб к моему животу. — Макс знает. Повар, который видел, как ты смотришь на меня, знает. Даже проклятые розы в саду знают!

Его губы обожгли кожу ниже пупка. Я вцепилась в его волосы.

— Только ты продолжаешь притворяться, — он поднялся, поймав мои губы в поцелуй. Горячий, влажный, с вкусом отчаяния. — Притворяться, что мы можем жить без этого.

Его руки скользнули под мою спину, приподнимая, пока я не оказалась сверху. Я чувствовала каждую его мышцу, каждый вздох.

— Посмотри на меня, — прошептал он.

Я открыла глаза.

— Это не просто секс, — его пальцы впились в мои бедра. — Это я. Это ты. Это навсегда!

Мы танцевали этот медленный танец до рассвета. Иногда он прижимал меня к груди так сильно, что мне не хватало воздуха. Иногда отстранялся, чтобы рассмотреть каждую дрожь, каждую реакцию моего тела.

А когда за окном заалел рассвет, он обвил меня руками сзади, его губы шептали что-то на моем плече, пока мы вместе наблюдали, как солнце окрашивает стены в розовый.

Я сидела на краю кровати, кутаясь в простыню, которая все еще хранила его тепло. За окном лучи солнца уже начинали золотить верхушки деревьев, но в комнате царил холодный полумрак.

— Пожалуйста, давай не сейчас, — мой голос прозвучал тише, чем я планировала. Я протянула руку, коснулась его спины, чувствуя, как мышцы напряглись под моими пальцами. — Давай позже расскажем им о нас. Пожалуйста!

Макар замер. Его спина широкая, сильная, вдруг стала такой далекой.

— Ты серьезно? — он обернулся, и в его глазах читалось что-то между недоверием и болью.

Я кивнула, сжимая простыню в кулаках.

— Да.

Он резко выдохнул через нос, как бык перед атакой. Без слов потянулся за рубашкой, натягивая ее с такой силой, что швы на плечах затрещали.

— Макар...

— Нет, — он резко поднял руку, останавливая меня. — Не надо.

Я наблюдала, как он одевается, каждое движение резкое, угловатое. Носки. Брюки. Каждый предмет одежды будто ставил точку в чем-то важном.

Когда он наклонился за ботинками, его волосы упали на лоб темные, еще не причесанные после нашей ночи. Мне дико захотелось подойти, поправить их, почувствовать их текстуру между пальцами. Но я знала, сейчас он не позволит мне прикоснуться.

— Я не понимаю тебя, — он резко зашнуровал ботинки, даже не глядя на меня. — Вчера ты говорила, что любишь меня. А сегодня...

— Я действительно люблю тебя! — я вскочила с кровати, но простыня сползла, заставив меня остановиться.

Он наконец поднял глаза. Взгляд был ледяным.

— Любовь не прячут, Лида.

Дверь захлопнулась с такой силой, что дрогнула фарфоровая статуэтка на туалетном столике.

Я осталась стоять посреди комнаты, вдруг осознавая, как сильно дрожат мои колени. Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в шторах, упал на кровать, на смятые простыни, на следы нашей страсти, на одиночную пуговицу от его рубашки, оторвавшуюся в спешке.