Я не буду больше ждать.

Ясама решу — встретиться нам или нет.

Я вернулась к себе.

Я положила сумку. Я разделась. Я приняла душ.

Я открыла шкаф.

Я долго смотрела.

У меня внутри были две Полины. Одна Полина — взрослая, разумная, тридцатилетняя по поведению — говорила:Полина, не надо. Не сегодня. Ты ещё не готова. Дай себе ещё одну неделю. Этот разговор — должен быть с холодной головой. Сейчас у тебя голова не холодная.

Вторая Полина — двадцатисемилетняя, дерзкая, в кедах — говорила:Полина, ты уже думаешь об этом две недели. Если ты подождёшь ещё неделю — ты будешь думать три. Если ты подождёшь месяц — ты будешь думать четыре. У тебя в твоей голове это будет идти кругами до тех пор, пока ты сама не остановишь круг. Останови.

Я слушала обеих.

Я в итоге выбрала вторую.

Я надела чёрные брюки. Чёрную блузку. Чёрные кеды.

Я взяла ключи от машины.

Я в восемь вечера выехала.

Я ехала в Хамовники.

Я припарковалась у его дома в восемь сорок.

В тот же самый квартал, через который я в ноябре, после дня рождения Антона, проехала, не остановившись.

В этот раз я остановилась.

Я подняла глаза.

У него на восемнадцатом этаже горел свет.

Я в эту секунду подумала —он дома .

Я в эту секунду подумала —у меня в моей машине есть пять минут, чтобы решить, иду я или возвращаюсь обратно .

Я в эту секунду подумала —Полина, ты в любом случае уже здесь. Ты уже выбрала. Не делай вид, что ты ещё в процессе.

Я вышла из машины.

Я подошла к подъезду.

Я набрала его квартиру на домофоне.

У меня в моей жизни была одна привычка — я никогда не набирала чужие квартиры без приглашения. Я всегда сначала писала. Я в эту секунду нарушала свою привычку.

Я ждала.

В домофоне был гудок. Долгий. Один. Второй.

На третьем — голос Артёма.

— Да?

Я открыла рот.

У меня изо рта вышло ровно одно слово, очень спокойное:

— Открой.

Пауза.

Короткая. Может быть, секунда. Может быть, две.

Не больше.

Дверь подъезда открылась.

Я зашла в лифт.

Я нажала восемнадцатый этаж.

Я смотрела на цифры.

У меня в голове в эту секундуперестало работать всё, что обычно работает у человека, когда он едет в гости. У меня не было плана. У меня не было фраз. У меня не было решения, как себя в этой встрече вести. У меня была только одна простая, понятная мысль:

Я приехала.

Это была нецель . Это былфакт . Я физически уже здесь. У меня в эту секунду — нет другого варианта, кроме как пройти через следующие пятнадцать минут.

Лифт остановился.

Я вышла.

Я подошла к его двери.

Я в эту секунду в эту дверь — впервые в моей жизни — постучала.

У меня в сумке был ключ от его квартиры. Артём мне его дал. Я этим ключом ни разу не воспользовалась. Я ключ держала в сумке как символ.

Сегодня я этот ключ не использовала.

Я постучала.

Дверь открылась через четыре секунды.

Артём стоял в дверях.

За две недели онне похудел . Я ожидала, что он похудеет. Я ожидала бороду — он мужчина, у которого в норме нет бороды, в трудные моменты — должна была появиться. Бороды не было. У него был обычный лёгкий вечерний намёк на щетину.

Он не был разваленный.

Он былдругой .

Я не сразу поняла, в чём именно.

Я смотрела на него. Он смотрел на меня.

Несколько секунд.

Не очень долго. Но дольше, чем нормально.

— Привет.

— Привет.

— Можно я зайду?

— Конечно.

Он отступил в сторону.

Я зашла.

У меня внутри в эту секунду должно было что-то сжаться. Я в моей сумке держала на этот случай одну салфетку. У меня обычно в острых эмоциональных ситуациях течёт нос. У меня сжаться внутри ничего — не сжалось.

У меня внутри было спокойно.

Это удивило меня.

Мы оказались на кухне.

Я не помню, как мы туда пришли. Я не помню, как я сняла пальто, как я разулась, как мы дошли. У меня в этой части вечера в моей памяти — пробел. Я снова увидела себя — стоящей у его кухонного стола, в моей чёрной блузке, без пальто, без обуви, с распущенными волосами. Он стоял у плиты. Онварил кофе .

У меня в эту секунду в голове крутился один маленький истерический комментарий:Полина, ты приехала к мужчине в восемь сорок вечера для самого важного разговора своей жизни. У него к этому моменту приготовлен кофе. Ты в его жизни ожидаемая величина. Это плохо или хорошо?

Я не ответила своему комментарию.

Я очень спокойно села за стол.

Артём подал мне чашку. Сел напротив.

Кофе у него был мой обычный. Латте с кардамоном на овсяном молоке.

Это маленькая деталь у меня в эту секунду в груди что-то очень странно сделала.

Артём заговорил первым.

— Полина.

— Да.

— Я хочу одну вещь сказать. И больше ничего не говорить. Не пока ты сама не решишь, что мы будем дальше делать.

— Хорошо.

Артём очень спокойно отпил свой кофе.

Артём смотрел на меня.

Серые. Спокойные. Без давления. Я в эту минуту поняла, в чём именно он был другой.

У Артёма в эту минуту не былоброни .

У Артёма всегда была броня. Серые глаза с холодным контролем. Спина прямая. Лицо без выражения. Это была его базовая настройка.

В эту минуту этой брони у него не было.

У него на лице была спокойная открытость. Он был без защиты. Он былвидимый .

Я впервые в моей жизни видела Артёма Северова — без брони.

Это меня изнутри — обезоружило.

— Полина. Я не прошу прощения.

Я моргнула.

— Что?

— Я не прошу прощения за то, что я тебе не сказал. Я мог сказать сто раз. Я не сказал. Это — мой выбор, и я его сделал из трусости. Прощения за это просить нельзя. Прощения просят за случайности. Это была не случайность.

— Артём.

— Полина, послушай. Это первое. Я не прошу прощения. Второе — я тебя на этой неделе понял. Это благодаря моей маме. Я к ней приезжал в субботу. Она мне рассказала одну историю, которую двадцать лет не рассказывала. После этой истории я понял одну вещь. Я с тобой поступил так, как мой отец поступал с моей матерью. Я тебяне выдержал . Не саму тебя — не выдержал твоего ума, твоей дерзости, твоего рэпа, твоих кедов. Я не выдержал, что у меня в моей жизни появилась ты, и что ты можешь от меня уйти. И я тебе не сказал правду, потому что я боялся, что ты от меня уйдёшь. Я тебе не дал шанса меня выбрать, потому что я не верил, что ты меня выберешь. Это, Полина, и есть моя главная ошибка. Я тебя не считал способной меня принять. Я тебя недооценил. Это унижение. Я его сейчас публично себе и тебе констатирую.

Я смотрела на Артёма.

Я в эту минуту не двигалась.

— Третье. Я тебя люблю. Я тебя любил три недели назад, я тебя любил две недели назад, я тебя люблю сегодня. Это не изменится. Я тебя буду любить через пять лет. Я тебя буду любить через двадцать лет. Это не от тебя зависит. Это мой факт. Я тебе его сообщаю, чтобы ты знала.

— Четвёртое. Я ничего от тебя не прошу. Я не прошу вернуться. Я не прошу простить. Я не прошу сегодня остаться. Я не прошу дажеразговора — я тебе уже сказал всё, что у меня было сказать. Если ты сейчас встанешь и уйдёшь, я этого не отменю. Я тебя не догоню. Я тебе не напишу. У меня нет на тебя плана. Я двадцать лет жил по плану — это и есть моя ошибка. С тобой я плана больше не строю. Ты делаешь то, что хочешь. Я тебя в любом твоём решении принимаю.

Артём отпил кофе.

Артём очень тихо сказал:

— Это всё, что я хотел сказать.

Я молчала.

Я в эти две недели в моей голове готовила примерно сорок вариантов того, что я буду говорить, если я приеду к Артёму. У меня были варианты с криком. У меня были варианты с холодом. У меня были варианты с уходом через десять минут. У меня было — всё.