— Это так. Это также кричаще, неудобно и не мое. Я все время ношу перчатки. Я постоянно сую пальцы в чей-то рот или закапываю их в грязь. Я даже не ношу эту штуку большую часть времени, потому что это опасно. И это не то чтобы Карсон сам его выбирал — его мать. Он сказал мне это. Во время предложения. Ему было все равно, что я подумаю о своем кольце.

Я морщусь. Ее жених даже не выбрал кольцо сам? Если бы он и собирался советоваться с какой-либо женщиной о том, какое кольцо купить, это должна была быть его девушка, а не его мать.

— Да, это⁠…

— Но, конечно, я не могу этого сказать, потому что тогда я буду стервой, которая неблагодарна за кольцо, которое, вероятно, стоило моему жениху двадцать тысяч долларов. Прости, стоило его родителям двадцать тысяч долларов.

Карсон мне никогда не нравился, но эта ситуация гораздо хуже, чем я представляла. Я начинаю думать, что враждебность Виктории — хотя и вызвана искренней заботой о брате — может быть не полностью связана со мной или Ноа. Если бы я была на ее месте, я бы, вероятно, тоже срывалась.

Моя первая реакция — продолжать ходить вокруг нее на цыпочках, сдерживать честность и говорить то, что она, возможно, хочет услышать, но если общение с Викторией меня чему-то и научило, так это тому, что лучше говорить то, что думаешь, чем кусать язык из страха перед последствиями.

— Ненавижу спрашивать, но раз уж мы честны... ты думала о том, чтобы отменить помолвку?

Виктория наконец снова встречается со мной взглядом, отрывая взгляд от плюшевого ковра. Впервые с тех пор, как я встретила ее, в ее глазах нет того свирепого, огненного блеска. Она выглядит... побежденной. И это заставляет мой желудок сжиматься. Я бы лучше имела дело с непокорной, смелой, резкой версией Виктории, чем с разочарованной, сломленной.

— Только около пяти раз в день. Но до свадьбы остался буквально месяц, его родители уже вложили десятки тысяч долларов, и что я буду делать после разрыва? Жить одной вечно? Мне не нравится жить одной. Конечно, это мирно, но я хочу, чтобы кто-то другой выносил мусор. — Ее голос достигает пронзительной ноты.

Я в шоке, что Карсон вообще выносит мусор.

— Вы с Карсоном живете вместе? Я, кажется, случайно зашла в комнату, которая выглядела как его, и она казалась довольно обитаемой. У него есть брат?

Она качает головой.

— Он единственный ребенок. Он в основном делит свое время между моим домом и этим. Он говорит, что переедет с тех пор, как мы обручились, но постоянно откладывает.

Неуверенно я сокращаю расстояние между нами и обнимаю ее за плечи. Она хмурится на меня, как будто я только что посадила ей лягушку в волосы, и я быстро отступаю.

— Я знаю, мы знаем друг друга недолго, и мое мнение для тебя ничего не значит, но я правда думаю, что ты не должна основывать такое важное жизненное решение на том, будет ли это доставлять неудобства другим. Его родители решили потратить эти деньги, ты их не заставляла. Но разорвать помолвку будет намного легче, чем брак.

Виктория шмыгает носом, прежде чем встать и прочистить горло.

— Да. В любом случае. Я очень надеюсь, что ты была честна насчет того парня в баре.

Я бы хотела сказать ей, что была, но не могу. Потому что я солгала ей. Джон-Рон-Шон не был старым школьным другом. Но я не могу быть честной с ней сейчас. Если я буду, это даст ей еще один повод считать, что мои отношения с Ноа ненастоящие. Поэтому я ничего не говорю.

— Ноа действительно, кажется, заботится о тебе, и если ты остаешься, значит, ты чувствуешь то же самое. Просто... — К моему ужасу, глаза Виктории снова блестят от слез. — Просто, пожалуйста, не причиняй ему боль, хорошо? Он и так достаточно пережил.

Часть меня думает, что сейчас Виктория говорит не только о Ноа, но я не настаиваю.

— Причинить ему боль — это последнее, чего я хочу. Кроме того, Арес предупредил меня о твоем хуке справа.

Она издает удивленный смешок. Я никогда не слышала, чтобы она так смеялась. Громко, открыто, свободно.

— Не волнуйся, я никого не била со времен средней школы. Но я не против задушить кого-нибудь во сне.

— Это справедливо.

Когда дверь открывается, мы обе подпрыгиваем.

Ноа просовывает голову внутрь, улыбаясь и оглядывая нас.

— Ви, мама Карсона хочет, чтобы ты разрезала торт? Я думал, это должно было быть на свадьбе.

— Ты действительно жалуешься на торт? — Она закатывает глаза и проходит мимо него.

В дверях она останавливается и поворачивается ко мне, показывая подарок от Ареса.

— Спасибо.

Не говоря ни слова, она выходит из комнаты, оставляя нас с Ноа одних в тихом углу дома. Что-то подсказывает мне, что она благодарила меня не только за то, что я передала подарок.

Может, мы с Викторией и не станем лучшими подругами в ближайшее время, но, по крайней мере, она, кажется, больше не испытывает ко мне полного отвращения. Надеюсь.

— Как все прошло? — Ноа обнимает меня за талию, и его руки опускаются на мои бедра, как будто они здесь и должны быть. Каким-то образом, так оно и есть.

Что-то сжимается в моей груди. От легкости, с которой он прикасается ко мне. От того, как он всегда улыбается мне, даже с раной на ягодице. От того, как его взгляд всегда, кажется, находит мой, даже в самой многолюдной комнате. От того, как его запах окутывает меня, когда он рядом, и одновременно заставляет мое сердце биться сильнее и дарит мне полное умиротворение. Дом.

— Примерно так, как ты и ожидал, — говорю я ему. — Но, кажется, она ненавидит меня немного меньше? Не цитируй меня.

— Она не ненавидит тебя, Саммер. Никто не может. Это невозможно. — Как ему всегда удается сказать правильные вещи? Он усмехается. — Так когда мы пойдем выбирать кольца?

— Я не могу поверить, что ты сказал это при своей маме!

— Я не могу поверить, что ты сказала это при моей маме. Она уверена, что мы обручимся завтра.

— Скажи ей, что нам нужно подождать хотя бы год.

— Год? — Его глаза чуть не вылезают из орбит.

— Год — это не так уж долго. — Мои щеки теплеют. Мы серьезно это обсуждаем? Или это просто продолжение шутки?

— Год — это мучительно долго, когда ты уже знаешь, что она — женщина, на которой ты хочешь жениться.

Я ошеломлена. Неужели он только что сказал это? Ноа действительно хочет на мне жениться? Должно быть, он шутит. Мы не так долго знакомы. Мы не так долго в настоящих отношениях. Мы только впервые занялись сексом прошлой ночью. Он, очевидно, шутит, подыгрывая шутке о помолвке.

Наконец, мне удается выдавить:

— Ну конечно, хочешь.

— Стал бы мужчина, который не хочет на тебе жениться, делать это? — Ноа подхватывает меня и прижимает к стене.

Рефлекторно я обвиваю ногами его талию, и, прежде чем я успеваю вымолвить слово, его язык проводит по моей шее. Мурашки бегут по телу.

— Кто-нибудь может войти. — Я дергаю за пулю, висящую у него на шее. — Не начинай того, что не сможешь закончить.

Его глаза темнеют.

— Я всегда заставлю тебя кончить.

Жидкое тепло разливается в животе. Если я когда-либо и думала, что секс с Ноа утолит мой аппетит к нему, я глубоко ошибалась. Я ненасытна. Моя потребность в нем только умножилась теперь, когда я знаю, на что он способен.

Его рука скользит между нами, большой палец гладит мой клитор.

— Нам придется поторопиться, прежде чем кто-нибудь придет нас искать. Как думаешь, как быстро ты сможешь кончить для меня?

Такими темпами, если он продолжит это восхитительное давление на мой клитор, я кончу через шестьдесят секунд. Может, меньше.

— Трахни меня, — выдыхаю я. — И мы узнаем.

Он запускает язык в мой рот, пробуя меня на вкус. Но его рука не покидает мой клитор, и он не входит в меня. Вот тебе и спешка.

— Ноа, пожалуйста.

— Ммм. Мне нравится слышать, как ты умоляешь. — Наконец, он отвечает на мои мольбы, рука возится с пуговицей на джинсах, в то время как его тело прижимает меня к стене.

Я едва могу дышать с ним, придавившим меня, но я бы не хотела иначе. Мне нужно, чтобы он делал это со мной каждый день. Каждый его дюйм, прижатый ко мне, пока я пытаюсь и не могу извиваться под ним, найти трение там, где оно мне отчаянно нужно.