Наконец, наш официант возвращается, чтобы забрать счет и сдачу. Он бросает на Ноа двойной взгляд, но не задает вопросов, кивая, забирая деньги и желая нам хорошего вечера.

Я тащу Ноа за собой, выбегая из главного входа. Я приехала на такси, и, к счастью, машина Майкла не задерживается на парковке. Умно.

Седан Ноа стоит в темном, пустом углу парковки, как можно дальше от света и других машин. Идеально. Как будто он предвидел, что произойдет сегодня вечером. Именно то, что я сделаю с ним.

— Я подвезу тебя до дома, — предлагает Ноа.

Я качаю головой, кипя от адреналина, и подталкиваю его к капоту машины. Он спотыкается, его ноги ударяются о металл, но он не падает. Он не привык, чтобы я его толкала, но по ухмылке на его лице я вижу, что он не против.

— Что ты делаешь, Саммер?

— Как ты думаешь? — Я опускаюсь перед ним на колени.

— Ты шутишь?

Моя спина выпрямляется от возмущения в его голосе. Я знала. Я знала, что он где-то проведет черту. Я знала, что он слишком хорош, чтобы быть правдой. Конечно, Ноа не захочет получить минет на публике, даже в темном углу, где нас вряд ли заметят.

Он отталкивается от машины и подхватывает меня на руки, усаживая на капот.

Я вскрикиваю.

— Ноа, что⁠…

Но он прикрывает мне рот рукой. Его восхитительно огромной ладонью. Почему меня так заводит рука?

— Думаешь, я позволю тебе сделать мне минет дважды, когда я ни разу не попробовал тебя на вкус? Ты с ума сошла.

Одной рукой он стягивает с меня трусики, сжимает их в кулак и засовывает в карман. Прохладный ветерок касается моих ног, и я не думаю, что когда-либо была более возбуждена в своей жизни.

— У тебя фетиш на трофеи, да? — дразню я.

— Фетиш на Саммер, — поправляет он, прежде чем ущипнуть меня за сосок через платье. Он расстегивает верхние пуговицы, пока я сканирую парковку и вход в ресторан позади него. Мы одни. Пока. — И нет, ты не получишь их обратно. Не тогда, когда они будут напоминать мне о том, что я сделаю с тобой сегодня вечером.

Горячее предвкушение заставляет кровь петь в жилах.

— Ты не можешь украсть все мое нижнее белье.

— Могу, если это я буду покупать тебе новое. — Его рот врезается в мой, когда он засовывает руку в чашечку моего лифчика, стонет, когда его ладонь касается моего напряженного соска.

Этот мужчина заставит меня самовозгореться.

В одну секунду — его язык исследует мой рот. В следующую — он вытаскивает мою грудь из лифчика и присасывается к соску.

Мои руки впиваются в его волосы, когда я задыхаюсь, ноги обвиваются вокруг его талии, притягивая ближе. Всасывание его губ нежное — слишком нежное, дразняще нежное — пока его язык не кружит вокруг чувствительной кожи.

— Что, если нас увидят? — шепчу я. Мы занимаемся этим, как два возбужденных, безрассудных подростка, а не как взрослые люди, которые определенно должны больше беспокоиться о последствиях непристойного поведения в общественном месте.

— Тогда мы быстро убежим. — Рот Ноа втягивает мой другой сосок, в то время как его пальцы скручивают скользкий от его слюны бугорок.

Мой клитор пульсирует, боль нарастает от безжалостной пытки.

— Это нечестно. Я не дразнила тебя так.

Он отрывается от моего соска ровно настолько, чтобы приподнять бровь.

— Ты шутишь? Я чуть не кончил в штаны, прежде чем ты вообще взяла его в рот.

Я улыбаюсь. Я не уверена, получала ли я когда-нибудь лучший комплимент.

— Преждевременная эякуляция — это высшая форма лести.

Его рука скользит между моими ногами, проводя по чувствительной коже внутренней стороны бедра. Рефлекторно мои конечности пытаются сомкнуться, но он как скала между ними.

Я в его власти. В темноте, на капоте его машины, на не-достаточно-пустой парковке. И я не могу любить это больше.

— Я не согласен. — Он наклоняется ближе, его дыхание касается моей ушной раковины. — Высшая форма лести — это множественные оргазмы.

Мне везло, если я получала один оргазм с прошлыми партнерами, но что-то подсказывает мне, что сегодня Ноа заставит меня петь ему дифирамбы.

Его палец проводит по коже над моим клитором, и я чуть не рычу от разочарования.

— Продолжай в том же духе, и я привяжу тебя и буду доводить до предела целый час.

Ноа ухмыляется.

— Забавно, что ты думаешь, что у тебя будет такой шанс.

Прежде чем я успеваю снова возразить, его палец наконец касается моего клитора.

Я задыхаюсь от одного лишь прикосновения. Его взгляд не отрывается от моего, изучая каждое едва заметное изменение в моих чертах, запоминая, как я реагирую на него.

Мое тело — это сплошной пучок сверхчувствительных нервов. Я могу вспыхнуть в любую секунду.

Его тихий смех невероятно соблазнителен.

— Ты так нуждаешься во мне, детка?

Почему Ноа, называющий меня деткой, заставляет меня отчаянно желать его?

— Да, — выдыхаю я. Я покончила с жеманством. — Отведи меня в свою машину.

— Не сейчас.

Я чуть не скулю, когда он опускается на колени.

Мои руки опускаются на его голову, его волосы невероятно мягкие и умоляют, чтобы их дергали.

— Мы на людях, Ноа.

— Если ты действительно не хочешь, чтобы я кончил на тебя на капоте, можешь слезть. — Он смотрит на меня из-под полуопущенных век, что совершенно несправедливо.

Как я могу возражать, когда он так на меня смотрит?

Когда я не двигаюсь, он дарит мне самодовольную улыбку.

— То-то же.

— Ты⁠… — Но все, что я собиралась сказать, вылетает из головы, когда Ноа зарывается ртом между моими ногами.

Его язык скользит по моей щели, пока не касается клитора, и я вздрагиваю. Мои пальцы впиваются в его волосы, пока я бормочу что-то бессвязное. Когда он просовывает язык внутрь меня, а большим пальцем работает с этим чувствительным пучком нервов, я забываю, где мы, кто я.

— Черт, какая ты вкусная. — Он стонет, когда мое тело реагирует на похвалу, покрывая его язык.

Мое сердце колотится, давление уже нарастает у основания позвоночника, и теперь я понимаю, почему Ноа так беспокоился о преждевременной эякуляции. Я не знаю, как долго я еще продержусь, прежде чем удовольствие станет невыносимым.

— Хочешь кончить на моих пальцах или на языке, сладкая?

— На твоем члене, — выпаливаю я, не думая.

Его тихий смех отдается вибрацией до самых пальцев ног, когда он втягивает мой клитор.

— Не сейчас. Пальцы или язык.

Я скулю. Кто эта скулящая, извивающаяся, жалкая масса перед ним? Это эффект Ноа Синклера. Если он не даст мне то, что я действительно хочу, я возьму то, что могу.

— Пальцы.

Не говоря ни слова, Ноа просовывает палец внутрь меня, медленно растягивая, пока я привыкаю к давлению. Я закусываю губу, когда он сгибает палец, попадая в сладкое местечко внутри меня, в то время как его губы обхватывают мой клитор и сосут.

— О боже. — Я хватаюсь за его волосы.

Я подозревала, что Ноа будет хорош в этом, но, святые угодники. Я никогда не ожидала этого.

Удовольствие нарастает, заставляя мои бедра дрожать, когда он двигает пальцем быстрее, сосет мой клитор сильнее. Оргазм мчится ко мне⁠…

Из ресторана открывается дверь, свет вырывается наружу, когда один из сотрудников выходит в ночь. Я замираю, пока Ноа продолжает работать между моими ногами.

Паника нарастает, смешиваясь с адреналином и возбуждением.

— Ноа, кто-то идет.

— Ну и что. — Он вводит второй палец, и я стону от растяжения. Ощущение его пальцев, толкающихся внутри меня, заставляет меня еще больше желать, чтобы он действительно наполнил меня.

— Серьезно, — задыхаюсь я, когда мое сердце колотится о ребра. — Кто-то на парковке.

Очевидно, ему все равно, потому что давление его языка ничуть не ослабевает.

Я пытаюсь отстраниться, но он тяжелой рукой удерживает меня на месте. Я никуда не денусь, и он не остановится.

Его пальцы толкаются внутри меня, а он лижет и сосет мой клитор, как будто пытается выиграть приз.