Через несколько мгновений Хантер отпустил меня, и я выдохнула, отпуская вместе с дыханием и воспоминания.

Осторожно повернувшись, я поняла, что боли больше нет.

— Спасибо, — сказала я, не веря своим словам, осторожно прощупывая рёбра, пытаясь найти ошибку в его исцеляющих руках.

— Это было наименьшее, что я мог сделать, — ответил он. — Как бы ты это выразила? — размышлял он вслух. — Это должно быть симбиотическое взаимодействие.

— Оно должно быть взаимовыгодным, — уточнила я.

— Именно.

Я сожалела, что меня не приставили к Хантеру, и завидовала всем, кто оказался с ним. Он был послушным, и это вело к успеху. Грейсон не хотел симбиоза. Он хотел заставить нас страдать, потому что всё это было ниже его достоинства.

— Я уйду, — сказал Хантер, отступая. — Уверен, моя жена ждёт полного отчёта о том, что произошло сегодня.

— Спасибо ещё раз за всё, что вы сделали, — сказала я, чувствуя, что слов недостаточно, но больше нечего было сказать.

Он ответил улыбкой и исчез в сиянии синего света, принадлежащего только ему.

Позже вечером, когда Мэтт вернулся домой, я устроилась на конце дивана с ноутбуком, пролистывая журналы.

— Всё в порядке? — спросил он. — Ты одна.

— Не одна, — поправила я.

Где-то в доме, наверху, как я предполагала, находился наш подопытный.

Остаточный страх мешал мне подняться по лестнице и искать утешение в своей комнате. Между смелостью и безрассудством проходит тонкая грань. Я не собиралась переходить её второй раз за двадцать четыре часа.

— Хантер ушёл? — спросил Мэтт.

— Да.

— И ты не видела —

— Тихо как мышь.

— Как долго, думаешь, это продлится?

Вопрос на миллион долларов. Грейсон не казался тем человеком, который просто так смиряется с обстоятельствами.

Хаос.

Разрушение.

Месть.

Слова спотыкались друг о друга, пока не слились в одно.

Грейсон не был покорным и домашним типом. Он процветал в тёмной пустыне, от которой большинство людей бежало бы. Сидеть в комнате и размышлять о своих поступках даже не входило в его планы. Что-то назревало. Я бы поспорила на деньги, что это так.

— Твой вариант ничем не лучше моего, — пробормотала я, сожалея, что не воспользовалась полностью разговором с Хантером.

Эта ночь обещала быть беспокойной.

На кровати, в мрачной комнате, заваленной коробками, я бурлил весь вечер. Ярость не улеглась, она всё так же безудержно пылала в каждой клетке моего тела.

Прошли часы с тех пор, как я приехал в дом Скотт, и тишина опустилась в ранние часы утра. Дыхание стало неглубоким, потоки сознания замедлились, а затем и вовсе остановились. Сон забрал их обоих.

Мне нужно было действовать осторожно. Иначе Хантер лишил бы меня места в совете, а Ларкин только обрадовалась бы. Между мной и моей невесткой существовало негласное понимание: мы старались не находиться в одной комнате, если это было возможно.

Века, проведённые в совете, годы службы элитным Божеством, научили меня, что мои сородичи с радостью изгонят меня из своих рядов. Мои обязанности делали меня слишком сложным для них, но я не собирался сдерживаться и становиться легче для усвоения. В этом не было никакой прелести. Пусть они все подавятся, а я буду наблюдать с наслаждением.

Устав от четырёх стен, что меня окружали, и от непрекращающегося потока мыслей, закрутившихся в бесконечный круг, я вышел из комнаты и прошёл через весь дом. Мои шаги не издавали ни звука, пока я спускался по лестнице, отмечая окружающие предметы.

Стены были уставлены фотографиями семьи Скотт. Смесь людей, никак не сочетающихся. Скотт с золотисто-коричневой кожей и длинными чёрными волосами выделялся на фоне родителей, белокожих и блондинов. И мальчик, чуть старше Скотт, тоже белокожий, с тёмными волосами.

Ни один из этих людей не был связан кровными узами, но они вместе появлялись на множестве снимков: школьные спектакли, рождественские ужины, отпуска. Потом родители исчезли, и в фотографиях появилась новая блондинистая женщина. Выпускные, вечера настольных игр в составе нового трио.

В прихожей, у входной двери, стоял стол, заваленный непроверенной почтой, а на полу хаотично лежали несколько пар обуви.

Мои босые ноги коснулись холодной плитки кухни, и я огляделся вокруг.

— Посмотрим, что у неё есть, — пробормотал я себе под нос.

Лениво провёл пальцем по бутылкам, спрятанным в углу рабочей поверхности. Коллекция разных напитков, которые уже открыли и попробовали. Вынув бутылку джина, я нашёл стакан, налил себе порцию и плюхнулся за кухонный стол. Только я позволил жидкости согреть себя, как мои уши уловили движение.

Через несколько мгновений в кухню тихо вошла Скотт, и я использовал ауру, чтобы скрыться во тьме, надев её как плащ. Я наблюдал молча, как она берёт стакан из шкафа, наполняет его водой, прислоняется к столешнице и делает глоток.

Её ноги были обнажены в слишком большой рубашке, которую она носила как пижаму. Гладкие, полные бёдра терлись друг о друга, пока рубашка слегка прикрывала её. Масса чёрных волос спадала на плечи и спину волнами до талии. Именно тогда я заметил слабое голубое свечение вокруг неё. Смертные глаза этого бы не уловили. Это было предупреждение для Божества. Хантер наложил знак защиты.

— Вижу, он всё ещё пытается убрать мой беспорядок. Он поставил на тебя оберег. Вот уж на что он мне доверяет делать правильно, — прорычал я, сжимая стакан так сильно, что по нему пошла трещина.

Резкий звук моего голоса, исходивший из тьмы, заставил её вздрогнуть. Я снял ауру, встал из-за стола, оставив стакан на месте. Каждая мышца её тела напряглась, когда она встретила мой взгляд. Та уверенность, что была у Скотт вчера днём, когда она сказала, что не верит в наши способности, исчезла. Теперь, увидев это своими глазами, она отступила в свою скорлупу.

Но этого было недостаточно, чтобы она поняла мой истинный потенциал. Мне хотелось немного развлечься. Её наглая, дерзкая натура раздражала меня, и проникновение в её дом было первым шагом. Совместное проживание предоставляло идеальную возможность сломить её пылкий дух.

— Каково это — ощущать на себе руки Божества? — спросил я с любопытством.

Она осторожно поставила стакан на столешницу и покачала головой.

— Спокойной ночи, Грейсон, — сказала она кратко.

Скотт сделала несколько шагов к двери, но тёмный вихрь моей ауры мягко толкнул её, и дверь с лёгким щелчком захлопнулась. Я не хотел будить Холдена. Это был личный разговор. Лицом к лицу.

— Ты не прерываешь разговор, — спокойно сказал я, чувствуя совсем не спокойствие. — Ты не прерываешь меня.

Воспоминание о том, как она уходила от меня в лаборатории, вырвалось на первый план в моих мыслях. За всю мою жизнь никто никогда не игнорировал мой зов, и всё же эта смертная считала себя выше моих действий.

Я направился к ней, и она в панике дернула за дверную ручку, тщетно пытаясь открыть дверь. Глухой рёв смеха раздался в глубине моей груди. По крайней мере, кусочек здравого смысла у неё ещё оставался.

— Ты боишься, — сказал я просто, наслаждаясь тем, как легко она думала, что сможет уйти от меня.

Скотт не хотела оставаться со мной наедине. Её мысли метались, не зная, что делать теперь, когда я загнал её в комнату. Если бы она была настолько глупа, чтобы позвать Холдена, я бы на этот раз навсегда заставил его замолчать. В лаборатории я легко справился с ним и сделаю это снова без сожаления.

Вместо того чтобы звать его, она медленно повернулась, и мы оказались лицом к лицу. Эта женщина, похоже, не знала, когда остановиться.

В её мыслях произошли изменения, которые заставили меня приподнять бровь и взглянуть на неё с ещё большим интересом. О, я определённо мог развлечься с ней.

— Ты боишься не просто так, — отметил я, продолжая приближаться.