Вместо этого я обвила руками его шею и поцеловала в ответ. Каждый поцелуй с Греем превращал меня изнутри в расплавленный металл и зажигал в груди что-то опасное. Лишь когда мы отстранились, тяжело дыша, и его лоб коснулся моего, я начала думать.

Грей открыл глаза, и они были полностью чёрными.

— Квентин.

Его голос был низким и хриплым, и я поняла, что совершила ошибку.

Я мягко оттолкнулась от него и покачала головой.

— Прости, — сказал он, выглядя измученным.

— Всё нормально. Просто это не должно повториться, — запинаясь, произнесла я, пытаясь привести мысли в порядок. — Мне нужно пойти и подготовить всё.

Поспешно выйдя из комнаты, я почувствовала, как сердце опускается от тишины, последовавшей за мной.

Почему я не могла держаться от него подальше? Не потому, что не пыталась — пыталась. Но когда я пыталась, было так больно. Когда мы не разговаривали, казалось, будто чего-то не хватает.

Он раздражал меня. Его отношение к жизни выводило из себя, и всё же он умел слушать, был беспощадно честен, и я это ценила.

Но даже несмотря на то, что мы были друзьями и это притупляло боль, внутри я жаждала большего.

У меня не было права ревновать, когда он целовал другую женщину, но было бы легче, если бы мне не приходилось видеть это собственными глазами. Я хотела, чтобы это была я, но это была плохая идея. Слишком опасно, и я не хотела, чтобы Грея наказали, чтобы его убили только потому, что мы не смогли удержать себя в штанах.

Но больше всего во всей этой ситуации пугало то, что это начинало ощущаться как нечто большее, чем просто секс.

Это начинало ощущаться как нечто гораздо более сложное.

— Тебе нужна помощь?

Она вздрогнула, всё ещё не привыкнув к тому, как бесшумно я двигаюсь. Слишком погружённая в собственный клубок мыслей.

Я прислонился к двери её спальни, только что закончив смену в «Мёрфи». Было поздно, и Квентин стояла у своей кровати, на которой лежал чемодан — открытый и уже наполовину заполненный.

— Всё в порядке, спасибо. Почти закончила, — ответила она, подходя к комоду и вытаскивая оттуда пижаму.

— Квентин, насчёт той недели…

— Мм? — Она продолжала стоять ко мне спиной.

Войдя в комнату, я взял её за бёдра и развернул лицом к себе. Под моими руками она нервно задрожала.

— Прости, — сказал я без предисловий. — Я перешёл границу, и не должен был этого делать.

С тех пор как мы неожиданно поцеловались, между нами всё изменилось. Очередной раунд взаимного избегания — без скрытой злости. Квен не смотрела на меня. Она исчезала в ту же секунду, как я входил в комнату, запираясь наверху. Меня сводило с ума то, что она снова ускользнула у меня из рук.

Она покачала головой, не отрывая взгляда от пола.

— Пожалуйста, Скотт, — сказал я, приподнимая её подбородок, чтобы она посмотрела на меня. Боль в груди ослабла, когда наши взгляды встретились. — Этого больше не повторится.

Наступила пауза.

— Только если ты сама этого не захочешь.

Уголки её губ дрогнули в улыбке, и она шлёпнула меня по груди. Я рассмеялся и притянул её к себе. Её тело прижалось к моему, и я глубоко вдохнул, наслаждаясь ароматом мёда и апельсина. Она крепко обняла меня, и я растворился в покое, который приносил этот простой жест.

Когда мы отстранились друг от друга, я пожалел, что отпустил её. Оставшееся между нами холодное пространство ощущалось слишком отчётливо. Требовало слишком много внимания, чтобы его можно было просто игнорировать, но я не мог удержать её рядом с собой, как бы сильно ни хотел.

— Я могу отвезти тебя в аэропорт, если хочешь, — предложил я. — Могу сразу доставить тебя в отель.

— Мэтью меня отвезёт.

— Конечно. — Я провёл рукой по волосам, растрепав аккуратную причёску. — Тогда дам тебе закончить сборы и немного отдохнуть.

Я направился к двери и, уже у порога, оглянулся через плечо.

— Я буду скучать по тебе, Скотт.

Когда она ничего не ответила, я вышел из комнаты. На полпути по коридору я услышал тихий шёпот.

— Я тоже буду скучать по тебе, Грей.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Эрик, входя на кухню дома своего хозяина.

Я сидел в темноте, потягивая виски в предрассветные часы. Тусклый свет луны пробивался через окно и оставлял на плитке пятно света.

— Я больше не мог находиться в доме один, — объяснил я.

— Что?

— Скотт. Она уехала на свою конференцию два дня назад. В доме слишком тихо. Я не могу там оставаться.

Эрик кивнул, и я налил ещё один стакан, подтолкнув его к нему.

— Грей, тебе больно? — внезапно спросил он.

Я осушил свой стакан и покачал головой.

— Нет.

— Я чувствую…

— У меня здесь какая-то странная боль.

Я жестом указал на грудь. Эрик побледнел. Я мог не хотеть признавать это, но мы оба знали — дело не в медицине. Если бы это было так, Ария уже была бы здесь в одно мгновение. Это была боль, которую мог уловить только Эрик.

Это была сердечная боль.

— Грей, пожалуйста, позволь мне прочитать тебя, — умолял он в темноте.

Я сопротивлялся этому неделями, но устал. Впервые за всё своё существование я был измотан, и мне нужно было, чтобы он сказал мне то, что я и так знал: что я облажался и влюбился в женщину, в которую не должен был.

Это пройдёт. Сердца заживают — нужно лишь время. Мы забудем друг о друге и продолжим жить своей жизнью, когда проект будет завершён.

Эта мысль заставила ноющую боль превратиться в жгучую, и я поморщился.

Эрик выглядел удивлённым, когда я кивнул, наконец уступив его просьбе.

Прочитать другого Бога — просьба не из простых. Мы знали всё, что касалось наших обязанностей, кроме того, что касалось друг друга. Мы могли что-то чувствовать, но никогда не видели полной картины.

Я протянул к Эрику обе руки, и он глубоко вдохнул, прежде чем взять их. Красный цвет его ауры стремительно закружился вверх по моим рукам, и меня накрыла ошеломляющая волна эмоций.

Всё стало кристально ясным перед моими глазами — бесчисленные воспоминания о Квентин за последние несколько месяцев, и Эрик стал свидетелем лишь части из них.

Я увидел её в тот момент, когда меня впервые протащили через комплекс. У неё были большие карие глаза, в которых не было страха, и меня сразу заинтересовала эта женщина, не отводившая взгляда, когда я бушевал в полной ярости.

Мы сближались через взаимное раздражение, и в тот первый раз, когда мы коснулись друг друга — кожа к коже — я наслаждался всем хаосом, который исходил от неё.

И произошло нечто, чего я тогда не осознал. Глубокая чернота, такая же, как моя аура, просочилась в неё в тот самый момент, когда мы соприкоснулись.

Месяцы проходили, а я не мог держаться от неё подальше. Секс стал чем-то большим. Моё желание к ней стало глубже, уже не ограничиваясь лишь физическим. Я жаждал самого нежного прикосновения. Я разделял её победы и утешал её в поражениях. Я лежал рядом с ней в постели и вёл долгие разговоры.

Квен успокаивала меня, когда я злился, — прикосновением к моей руке или простым взглядом. Она раздражала меня почти каждый день, но мне было больно находиться вдали от неё.

В поле зрения появились Арчер и Мэтью, и чернота из моего тела потянулась к ней. Она обвилась вокруг неё — и именно это причиняло мне физическую боль, которую я ощущал. Каждый раз, когда мы избегали друг друга, я видел, как эта чернота утекает к ней, но я никогда не отправлял свою ауру к ней. Это было не защитное заклятие — так что же тогда происходило?

Последним образом, развернувшимся перед нами, стало объятие, которым мы обменялись перед её отъездом. Квен крепко прижималась ко мне, а я прикусил язык, чтобы не попросить её остаться. Наши дни были сочтены, и я не хотел больше тратить ни одного дня вдали от неё. Когда она медленно отстранилась от меня, между нами вспыхнуло что-то золотое.