Аура Эрика отступила от моих рук, закручиваясь обратно к нему, прежде чем исчезнуть. Он отпустил мои ладони, и золотое сияние осветило мои.

— Эрик? — запаниковал я. — Что это?

Золото не было моим цветом. Оно не принадлежало Эрику. Это было ненормально.

Когда я посмотрел на брата, по его щекам текли слёзы.

Я резко поднялся со стула и заметил, что золотое свечение исходит из моей груди, освещая кухню и очерчивая силуэт моих рёбер.

— Что за хрень это такое?! — Я коснулся груди и уставился на него.

Паника нарастала от неизвестной субстанции, которая заставила меня светиться, как маяк.

— Прости меня, — прошептал он.

— Что? За что? Что ты со мной сделал?

— Я ничего не делал.

— Что это?! — потребовал я.

— Её душа.

Я замер.

Посмотрев на свои руки, я покачал головой.

— Нет. Нет. Не может быть. Я не могу…

— Грейсон. Вы были созданы друг для друга.

— Нет. Нет, это не так!

— Так и есть. — Эрик кивнул на мои руки и грудь. — Вот почему ты физически страдаешь без неё. Вот почему вас тянет друг к другу без всякой причины.

— Оно такое яркое, — сказал я, глядя на свои руки.

Эрик кивнул и сдавленно произнёс:

— Прости меня.

— За что?

— Я не знал, что вы связаны, до этого момента, — признался он. — Я подтолкнул её уйти от тебя. Я подтолкнул её к Холдену. Я рассказал ей, что произойдёт, если Хантер узнает.

— Что? — Мой взгляд потемнел.

— Я не знал, что она предназначена тебе. Она полубогиня. Это объясняет, почему я не мог увидеть всё. Мне нужно было её разрешение.

Чёрная вспышка моей ауры ударила в Эрика так быстро, что его отбросило к стене.

— Она МОЯ, — взревел я. — Ей суждено быть со мной, а теперь она с ним!

Слоан появилась на кухне.

— Грейсон!

Стаканы вокруг нас разлетелись вдребезги, когда ярость прокатилась через меня — сильнее, чем когда-либо прежде.

— Грей! Остановись! — крикнула Слоан.

— Подумай. О. Скотт, — с трудом выговорил Эрик.

Он знал, что у Квентин к нему особая слабость, и она никогда не простит меня, если я причиню ему вред. С трудом я взял себя под контроль, и Эрик сполз по стене на пол.

— Ты что творишь? — крикнула Слоан, глядя на меня.

Она замолчала, когда внимательно всмотрелась в меня.

— Ох…

Сияние всё ещё не исчезло. Я повернулся к Эрику.

— Как мне это остановить? — отчаянно спросил я.

Эрик резко покачал головой, поднимаясь с пола.

— Не делай этого, Грей.

— Я не могу быть с ней! Как это вообще произошло?

— Ты можешь разорвать связь душ, но тебе будет невыносимо больно. Пожалуйста, не делай этого. Я видел это однажды. Я не хочу, чтобы ты через это проходил.

Я прислонился к стене и медленно сполз на пол.

— Что мне делать, Эрик?

— Скажи ей.

— В чём смысл? Я не могу быть с ней.

— Мы найдём способ, — сказала Слоан. Она подошла ко мне и опустилась на колени рядом.

— Если они думают, что она смертная — умру я. Если они узнают, что она полубогиня — умрёт она.

Выхода не было. Как ни посмотри — это было запретно.

— Если они узнают, что она полубогиня, мы как-нибудь сможем убедить совет. Она одна, Грей. Не целая армия, как раньше, — сказала мне Слоан.

Эрик присоединился к жене.

— Скажи ей. Она уйдёт от Холдена ради тебя.

Я медленно поднял на него взгляд и покачал головой.

— Я хочу, чтобы она ушла от него, потому что выбрала меня. А не потому, что чувствует себя обязанной. Я не могу дать ей того, чего она хочет. Преданность. Жизнь. Семью. Ты это знаешь. Я это знаю. Чёрт, даже она это знает.

Мы были Богами и брали то, что хотели. Но здесь всё было иначе. Квентин должна была принять это решение сама. И даже если бы приняла — что я мог ей предложить?

— Хорошо, не говори ей, но будь рядом с ней, Грей. Вам обоим нужно находиться поблизости друг от друга, если хотите ослабить эту боль, — сказал Эрик.

— Она работает, — ответил я ему.

— Думаешь, она не захочет тебя увидеть?

— Захочет?

— Грей, всё, что чувствуешь ты, будет чувствовать и она.

Я кивнул.

— Никому не говори. Я серьёзно, Эрик. Мне нужно понять, что делать.

— Конечно.

Мы были связаны душами.

Эта невыносимая и в то же время потрясающая женщина была создана для меня — и всё же она не принадлежала мне. Сияние её души исчезло, когда сила Эрика покинула мою систему. Оно было таким ярким, но я не удивился. Моя, по сравнению с ней, была тёмной. Мы уравновешивали друг друга.

— Мне нужно увидеть её, — сказал я.

Я не собирался рассказывать ей. Я знал Квен достаточно хорошо. Если я скажу, она начнёт размышлять, искать объяснения, анализировать — а я этого не хотел. Я хотел, чтобы она влюбилась в меня, и только тогда, и ни секундой раньше, я рассказал бы ей о нашей связи. А может, и не рассказал бы. Какой смысл ввергать её разум в тот же хаос, что и мой? Я и сам до конца этого не понимал. Только Эрик по-настоящему знал всю глубину происходящего — и он это подтвердил.

Я позволил своей ауре перенести меня туда, где находилась она. Я оказался в тихом углу отеля, где стояли таблички с указателями, что происходит в каждом зале, но мне не нужны были направления. Я чувствовал её в этом здании и последовал за своим инстинктом.

Зал был заставлен рядами стульев, и я занял место в самом конце. На сцене впереди возвышался большой проекционный экран, на котором уже был показан первый слайд презентации Квен. Её объявили, и она вышла на сцену, а я тяжело сглотнул.

Я держал себя в руках рядом с ней. Делал всё, о чём она просила, и старался быть хорошим другом, не считая одной единственной ошибки. Но теперь, зная, что она моя, что часть моей души живёт в ней, всё стало намного сложнее. Я глубоко вдохнул и внимательно наблюдал за ней, сжимая подлокотники кресла так сильно, что костяшки побелели.

— Добрый день, уважаемые коллеги. Меня зовут доктор Квентин Скотт, и сегодня я расскажу вам о программировании развития плода и влиянии гормонального дисбаланса во время беременности.

Она не дрогнула. На протяжении тридцати минут Квентин уверенно двигалась по сцене, переключала слайды и объясняла результаты своего исследования. Она справлялась со всем так, словно занималась этим всю свою жизнь.

Часть её души жила во мне, и я чувствовал себя счастливчиком. Счастливчиком оттого, что такая уверенная и невероятная женщина была создана для меня.

— Благодарю вас за внимание к моему докладу. С удовольствием отвечу на ваши вопросы.

В воздух взметнулся лес рук, и следующие пятнадцать минут она отвечала на вопросы аудитории. Пару раз она слегка покраснела, когда не знала ответа, но сохранила самообладание. Председатель объявил окончание сессии, и Квентин позволили покинуть сцену.

В зале зашумели — люди поднимались со своих мест и расходились, чтобы пообщаться друг с другом. Я пробирался сквозь толпу и увидел Квентин, окружённую небольшой группой людей. Я держался на расстоянии. Как бы сильно мне ни хотелось подойти к ней, она работала. Для меня это могло ничего не значить, но для неё это значило всё — и она бы не простила меня, если бы я вмешался.

Я услышал её смех, и на моём лице появилась улыбка. Этот звук — искренний, свободный — стал одним из моих любимых. Музыка, ноты которой знала только она.

Толпа постепенно редела, но один пожилой мужчина оставался рядом. Его рука лежала у неё на пояснице, а она улыбалась ему снизу вверх. Я подошёл ближе и прочистил горло, желая прервать эту слишком уютную сцену.

— Грей? Что ты здесь делаешь? — спросила она.

В её голосе не было упрёка — только удивление и радость от встречи. Квентин отступила от мужчины, достаточно взрослого, чтобы быть её отцом, и обняла меня.

— Грей, — сказала она. — Это мой бывший научный руководитель, профессор Дилан Уоттс. Дилан, это мой друг и коллега, Грейсон.

Дилан Уоттс протянул мне руку, и я пожал её, сжав сильнее, чем следовало.