Когда я проснулась, я была в гостевой комнате Кэсса и огляделась по сторонам. Солнечный свет пробивался через щель между шторами, а лицо Грея находилось всего в паре сантиметров от моего. Его рука обнимала меня за талию, прижимая к своему боку. Во сне он выглядел умиротворённым.

Неужели он действительно может что-то скрывать от меня?

Квентин решила, что хочет провести все две недели со своим братом, и поэтому показывала мне Нью-Йорк. Кэссиди и Софи выходили на свои смены в больнице, а мы с Квен работали там, где нам было удобно. Иногда из дома, а в другие дни — в закусочных и кафе.

Вчера я с неподдельным интересом наблюдал, как она кричала на Джеймса по телефону. Едва проснувшийся из-за разницы во времени, Джеймс позвонил из-за инцидента в лаборатории — и столкнулся с её яростью. Эта женщина была силой, с которой приходилось считаться.

Она снова училась стоять на ногах после удара, нанесённого отстранением. Квен медленно стряхивала с себя пыль и хоронила своё унижение, поднимаясь над всем этим. Кэсс была права. Квентин была стойкой.

Каждый день, проведённый рядом с ней, всё сильнее усложнял мысль о том, какой будет моя жизнь в Элизии без неё.

Я никогда не завидовал Эрику. Или Хантеру. Меня вполне устраивало держать свою компанию редкой, если возникало желание, да и вообще я предпочитал собственное общество. Но теперь…

Меня сводило с ума то, как часто я думал о жизни с ней. Просыпаться рядом с ней каждое утро, видеть её, обвившуюся вокруг моей руки на каждом мероприятии, слушать каждую её идею и мысль. Особняк больше не будет пустым и тихим. Смех Квен будет разноситься по коридорам. А Слоан упомянул детей. Наших детей?

Когда мы вернёмся в Лондон, я найду способ, чтобы это произошло. Я хотел её навсегда, а я всегда получал то, что хотел.

Проснувшись на следующее утро, я обнаружил, что её нет рядом. Я нахмурился и сел. Часы на прикроватной тумбочке показывали 9:12 утра. Я никогда прежде не видел, чтобы она проснулась раньше меня. Встав с постели, я натянул спортивные штаны и направился вниз.

Когда я вошёл на кухню, Софи уже была там и варила кофе.

— Доброе утро, Грей, — сказала она легко.

— Софи, ты не видела Квентин?

Она медленно обернулась и улыбнулась мне. Софи мне нравилась больше, чем Кэссиди, но, возможно, потому, что его невозможно было заставить оставить нас в покое, а Софи была той, кто давал нам с Квен пространство.

— Обычно ей нужен будильник, — пробормотал я.

Софи протянула мне кружку кофе, и я взял её, пока она наливала ещё одну. Я сел за островок, и через несколько мгновений она присоединилась ко мне.

— С ней всё в порядке, — сказала Софи.

Это меня успокоило.

— Ты видела её сегодня утром?

— Она ушла с Кэссом раньше.

— Куда?

— На прогулку.

— Ты не захотела пойти с ними?

Квен не приглашала меня присоединиться к ней, но мне стало интересно, предлагали ли они это Софи. У меня ещё не было определённой роли в жизни Квен, но эта троица была семьёй.

— Милый, ты знаешь, какой сегодня день?

Вот ещё одна причина, почему мне нравилась Софи. Я был Богом хаоса, а она сидела напротив меня с кофе и называла меня милым, словно я был потерявшимся маленьким мальчиком. Она не видела во мне опасности или жестокости. Она не испытывала страха. Софи действовала из доброты, и было приятно получать доброту, когда всё, к чему ты привык, — это критика.

— Пятница, — ответил я ей ровным, деловым тоном.

Она покачала головой.

— Она тебе не сказала. Ну, меня это не удивляет.

— Не сказала что?

— Сегодня годовщина смерти их родителей.

Эта новость ударила по мне тяжело, и я кивнул. Квен мне не сказала. Она так тщательно оберегала свою семью — больше всего на свете, больше, чем работу, которую так ценила. Она защищала свою семью каждой каплей своей силы. Мне хотелось, чтобы она сказала, но даже в лучшие времена она не была открытой книгой.

— Обычно Кэсс прилетает туда, но раз уж она здесь, было логично остаться.

— Я… — я не находил слов.

Она сделала глоток из своей кружки и улыбнулась мне.

— Ты когда-нибудь терял кого-то, Грейсон?

Это был личный вопрос, но она задала его без колебаний.

— Нет. Никого, кто был бы мне дорог. Боги бессмертны.

— Совсем нет способа умереть?

Я усмехнулся и сделал глоток из кружки.

— Способы умереть есть. Божественность течёт в нашей крови. Если осквернить кровь, то оскверняется и божественность, и тогда мы становимся уязвимыми.

Софи приподняла бровь, услышав эту информацию. Больше я говорить не собирался. Не было причин раскрывать каждый секрет.

— Я тоже никого никогда не теряла, — сказала она. — Кэссиди и Квентин через многое прошли. Потеряли свои родные семьи. Потеряли приёмных родителей. Я не могу представить, каково это — жить после того, что им пришлось пережить.

— Они обе по-своему поразительны. — Я говорил скорее о Квен, чем о Кэссе.

— Склонна согласиться. Тебя это беспокоит, Грей?

— Хм? — Я сделал ещё один глоток из кружки.

— Тебя беспокоит, что однажды ты её потеряешь? Я имею в виду, при обычных обстоятельствах один человек обычно умирает раньше другого, но прожить вечность без них кажется таким тяжёлым испытанием.

Лицо у меня побледнело, и я поставил кружку на стол. Я никогда об этом не думал. Я всегда считал, что, когда уеду в Элизию, смогу присматривать за ней. Я не задумывался о том, что однажды она перестанет существовать в этом мире. Что моя связанная душа оставит меня одного продолжать жить.

Софи поняла, что её слова подействовали на меня.

— Прости, Грей. Я не хотела —

— Нет. Это —

— Так ведь и будет, верно? Однажды ты её потеряешь?

Если только она не примет свою божественность. Мне казалось, что всё это подталкивают намного быстрее, чем мне хотелось бы. Мне нужно во всём разобраться. Мне нужно найти способ, не подвергая её опасности. Когда мы вернёмся, я увижусь с Эриком, Слоан, Игом и Элвой. Элва захочет помочь. Она захочет вернуть свою семью.

Может быть, всё окажется так просто — окунуть её в бассейн и вернуть на землю. Подарок на ходу.

— Грей?

Софи вырвала меня из мыслей.

— Береги её, пока она у тебя есть. И не обращай внимания на Кэссиди. После Итана, думаю, он винит себя за то, что не сумел как следует о ней позаботиться и не настоял на своём сильнее. Он считает, что должен был предостеречь её от него или вмешаться больше, чтобы уберечь её от сердечной боли.

— Тебе не о чем беспокоиться. Я всегда буду заботиться о ней, Софи. Я люблю её.

Слова сорвались с моих губ без всякого контроля, и на лице Софи растянулась широкая улыбка.

Я любил её. Это была правда. Я любил Квентин Скотт.

Недели внутреннего дисбаланса, попыток разобраться в странном чувстве в моём сердце свелись к одному простому факту. Я любил её сильнее, чем когда-либо любил что-либо в своей жизни. Никакая власть, никакое разрушение, которое я мог бы обрушить своими руками, не могли сравниться с тем, что она заставляла меня чувствовать.

Эрик устроит, блядь, настоящий праздник, когда узнает.

— Ты ей сказал? — спросила Софи.

— Нет.

— Тебе стоит.

Я пожал плечами и допил остатки кофе. Мне не хотелось это обсуждать. Я уже слышал, как Квентин произносила эти слова, когда она была почти во сне. Признаться ей, не зная глубины её чувств, было риском, на который я не был уверен, что хочу идти.

— Я подумаю об этом.

К тому времени, как брат и сестра вернулись домой, было уже поздно, и я помогал Софи на кухне, пока она готовила ужин. Она уговорила меня надеть фартук с надписью «горячая штучка готовит», и я делал всё, о чём она просила.

Я заметил Квентин, стоящую в дверях и наблюдающую за нами с каким-то странным выражением на лице. Я протянул к ней руку, и она подошла, прижавшись ко мне всем телом.