Скотт этим утром отмахнулась от немногих вопросов о её исчезновении натянутой улыбкой и коротким ответом, отказавшись раскрывать истинную причину её временного размещения на этаже выше нашего.

Мне доставляло огромное удовольствие наблюдать, как она извивается, особенно после её маленького комментария. Как она посмела сравнить меня со Смертным? Неужели она и правда думала, что мы хоть чем-то похожи? Если она ещё раз позволит себе подобное замечание, я прослежу, чтобы она больше не смогла произнести ни слова. Я окажу миру услугу.

— Руку, — резко приказала Скотт, когда лаборатория возобновила работу.

Она щёлкнула, натягивая пару белых перчаток, и взяла жгут.

— Мне по-прежнему требуется уважение, Скотт, — сказал я сквозь стиснутые зубы.

Она вздохнула и попробовала снова.

— Мне нужна твоя рука.

Я одарил её своей самой очаровательной улыбкой, демонстрируя безупречно белые зубы.

— Скажи «пожалуйста».

— Ты невыносим, — сказала она, играя жгутом в руках, и я сдержал смешок.

Под этой сдержанной внешностью что-то глубоко внутри Скотт принадлежало мне. Перетянуто слишком туго, как пружина с чрезмерным напряжением, готовая лопнуть в любой момент.

— Скажи «пожалуйста», и я сделаю это для тебя, — произнёс я, придавая словам приторную сладость.

Со вздохом — и, вероятно, надеясь сегодня избежать ещё одной сцены — она процедила сквозь зубы:

— Пожалуйста, дай мне свою руку.

Я вытащил край своей чёрной рубашки из брюк, но тут же был остановлен, когда Скотт обхватила пальцами мои запястья.

— Что ты делаешь? — спросила она, широко раскрыв глаза.

Улыбка снова тронула мои губы, когда я ответил ей:

— Я не могу закатать рукава выше. Если тебе нужна кровь, мне придётся снять рубашку.

Она быстро отпустила мои руки и отвернулась, занявшись подготовкой необходимых материалов. Снова выбита из равновесия. Румянец расползался от её щёк вниз по шее, от неё исходило тепло — эти восхитительно грязные мысли вернулись. И мне нравилось, как всё складывается в мою пользу.

Медленно я начал расстёгивать рубашку, чувствуя на себе несколько пар глаз, но моё внимание оставалось приковано к Скотт. Сбросив ткань с плеч, я сел на табурет и аккуратно сложил рубашку на коленях, после чего прочистил горло.

Скотт повернулась ко мне. Я услышал едва заметный сбой в её дыхании, и, если это было возможно, она покраснела ещё сильнее. Тёмные зрачки расширились, затмив почти чёрное кольцо её радужек. Она сделала два тихих шага ко мне, внезапно потеряв дар речи, и избегала смотреть мне в лицо.

Её взгляд скользнул по моему левому предплечью, отмечая загорелую кожу и плотные вены, которые ровно пульсировали под ней. Она туго затянула жгут вокруг моего бицепса и прижала пальцы к сгибу локтя, пытаясь найти подходящий сосуд.

Всё время, пока она работала, она демонстративно игнорировала меня, но именно я занимал все её мысли и профессионально, и непрофессионально.

Разорвав упаковку со спиртовой салфеткой, она провела ею по моей коже и взяла иглу.

— Будь понежнее, Скотт, — прошептал я, тихо её поддразнивая.

Её лицо оставалось бесстрастным, пока она снова провела пальцами по сгибу моей руки. Убедившись, что всё в порядке, она ввела иглу, не предупредив. Я даже не вздрогнул — к её разочарованию, полагаю — и она подсоединила трубку, наблюдая, как золотистая жидкость разливается по стенкам, наполняя контейнер.

— У тебя ужасные манеры у постели пациента, — высокомерно сообщил я.

— Повезло, что я не врач, — парировала она, наконец обретя голос.

— Я не врач, но мне говорили, что у меня безупречные манеры у постели пациента.

Намёк в моём голосе заставил её щёки вспыхнуть, пока она быстро меняла пробирку на следующую. Она хотела сбежать от неловкости, но меня это забавляло. Каждая логическая часть её существа ненавидела меня — и вполне заслуженно. Но её базовая биология, предмет, который она освоила в совершенстве, предавала её при каждом удобном случае.

— Ты ведь не можешь перестать об этом думать, правда? — спросил я, удерживая разговор только между нами.

Скотт отказалась отвечать.

Когда пробирка наполнилась, она отсоединила её, прежде чем резко выдернуть иглу из моей руки. К её сожалению, это не причинило никакого вреда. Она передала пробирку Джеймсу. Золотая кровь поблёскивала в свете и резко контрастировала с чёрными вкраплениями, которые плавали в ней. С пробиркой в руке Джеймс отошёл готовиться к первому раунду экспериментов, которые они запланировали.

— Пока у меня есть всё, что нужно, — сказала мне Скотт резко и по-деловому. — Шарлотта хочет видеть тебя до конца дня.

Она щёлкнула, снимая жгут с моей руки.

— Чего она хочет? — спросил я.

Мой вопрос заставил её остановиться и посмотреть на меня, но я сосредоточился на Шарлотте, которая разговаривала с Холденом и бурно размахивала руками. Не было ни минуты, чтобы эти двое не спорили о чём-нибудь.

Скотт уронила жгут в лоток с тихим звоном и стянула перчатки с рук, пожав плечами.

— Полагаю, она просто задаст тебе несколько вопросов. Работа Чарли — понять, что происходит у тебя в голове и почему ты ведёшь себя именно так.

Я едва позволил ей закончить фразу, как спросил:

— И что она сделает с этой информацией?

— Прости?

Я снова сосредоточился на Скотт, разворачивая рубашку со своих колен. Всё это представление было для неё. Чтобы обезоружить её. Я не собирался превращаться в цирк для недостойных взглядов Смертных.

Её взгляд метнулся к моей руке, где не осталось даже малейшей царапины в том месте, где игла проколола кожу. Ни единой капли крови не было потрачено впустую.

— Она задаёт мне вопросы, наблюдает за мной, а дальше что? — нетерпеливо спросил я.

— Это пополняет нашу базу доказательств.

— Это помогает вашему доказательству, — сказал я ей.

— Именно.

Стук каблуков Шарлотты по полу заставил Скотт обернуться.

— Получила всё, что нужно, Квен? — бодро спросила она коллегу.

Шарлотта и Скотт находились на противоположных концах спектра личностей.

— На данный момент — да, — ответила Скотт. — Он весь твой.

Я напрягся от того, как она меня отмахнулась. Передала меня кому-то без малейшей мысли. Словно иметь со мной дело — это обуза, а не благословение.

— Прекрасно! — сказала Шарлотта, не замечая напряжения. — Ну что ж, Грейсон, если хочешь последовать за мной, мы можем приступить к работе.

Она сверкнула улыбкой и затем посмотрела на Скотт.

— Выпьем после того, как закончим?

— Конечно. Почему бы и нет?

— Несколько человек собираются в «Мёрфи», — сообщила Шарлотта детали.

Скотт застонала.

— Мне обязательно брать его с собой?

— Скотт, — прошипел я её имя, не оценив такого неуважения. Сколько это будет стоить мне, если я вырву ей язык?

— Думаю, к нам присоединятся несколько Богов, — объяснила Шарлотта. — Маленькие шаги к интеграции.

— Ты делаешь это по работе? — спросила Скотт, уловив замысел подруги.

— Ой, пожалуйста, будто ты сама никогда не засиживалась допоздна.

Скотт улыбнулась и кивнула.

— Я буду.

— А я — нет, — объявил я.

Смертные — невежественные существа, но Скотт, не желая верить и полагаться на то, что находится прямо у неё перед глазами, всегда заходила ещё дальше. Если она выполняла свою работу, то почему мне нельзя выполнять свою? Даже если это было скорее личной вендеттой, чем гордостью за саму работу.

Подхватив лоток с предметами, которые нужно было утилизировать, Скотт закатила глаза. Подойдя к мусорному контейнеру и выбросив использованные материалы, она посмотрела на меня, когда я поднялся со своего места.

Шарлотта была болтливой, и я предполагал, что часть её работы заключалась в том, чтобы располагать людей к себе. Меня же её бесконечная болтовня раздражала и заставляла дёргаться глаз.