— Где он? — спросила я, осматривая комнату, но Грейсона не было видно.

— Остывает, — ответил Хантер, распрямляя ноги и наклоняясь вперёд. — Он больше не должен доставлять тебе проблем.

Мэтт фыркнул, стоя рядом со мной. Я не могла не согласиться с этим.

— Я думал, это было обещание, которое ты дал, когда присоединился к нам здесь, — сказал он Хантеру.

Я положила руку ему на руку, чувствуя, как мышцы напряглись под моим прикосновением. Провоцировать Богов нам не приносило бы никаких преимуществ. Мы лично испытали, что происходит, когда Грейсон недоволен, и я совсем не хотела видеть, на что способен Хантер, если мы его подтолкнем.

— Почему бы тебе не устроиться? — предложила я.

— Мне нужно забрать кое-что, — сказал Мэтт. Мы приехали прямо ко мне из института, с собой у него было только то, что он принес на работу в тот день. — Я не хочу тебя оставлять.

— С ней всё будет в порядке, — уверил его Хантер.

Сомнение и недоверие читались в глазах Мэтта, и я сама не была уверена, что верю Хантеру. Как нам доверять ему, если его брат только что жестоко напал на нас? Кожа на шее Мэтта была ярко-красной от того, как Грейсон обвил её своей силой.

— Я разработал эту инициативу, — напомнил нам Хантер. — Я не буду ставить её под угрозу, поступая так же безрассудно, как мой брат.

— Как нам доверять хоть слову, которое ты говоришь? — высказал свои сомнения Мэтт.

— Гарет не пустил бы его сюда одного, если бы считал Хантера угрозой, — отметила я, разум работал на полную.

Гарет не спорил с Хантером, когда тот сказал, что идёт к моему дому. Он принимал главу Богов, и они поддерживали контакт с перерывами на протяжении многих лет. Если Гарет считал, что Хантеру можно доверять, то я была склонна осторожно согласиться.

Я внимательно наблюдала, как Хантер поднимается с дивана и поправляет манжеты на белой рубашке. В нём была особая энергия по сравнению с Грейсоном. Спокойнее. Более зрелая. Царственная. Хантер был Богом прощения и защиты — Богом, который возглавлял всех остальных. Он не причинил бы нам вреда без причины.

— Со мной всё будет в порядке, — твёрдо сказала я Мэтту. — Только не задерживайся.

Он посмотрел на меня на мгновение, и я почти видела внутреннюю борьбу, которую он вёл с собой. Мэтью любил быть спасителем. Ему нравилось рассказывать истории, где он герой.

В конце концов, он коротко кивнул.

— Свяжись со мной или с Гаретом, если что-то случится. Поняла?

Я сдержала желание закатить глаза. Мы только что пережили одно и то же под властью Грейсона, и всё же он называл меня более хрупкой из нас двоих. Если Грейсон или Хантер снова проявят гнев, я не была уверена, что успею схватить телефон и позвонить за помощью.

— Скотт, — сказал Мэтт, глядя на меня снизу вверх. — Я серьёзно.

— Я знаю, — мягко успокоила я его. — Я позвоню, если что-то случится. Запасные ключи на крючке в прихожей.

Он задержал взгляд на мне на мгновение, прежде чем неохотно покинуть комнату.

Медленно я вернула внимание к Хантеру. Его бледно-голубые глаза следили за каждым моим движением, и рот пересох от нервов, когда раздался звук щелкающей входной двери.

— Я не могу достаточно извиниться за поведение своего брата, — сказал Хантер прежде, чем тишина могла поглотить нас.

Мне стало неловко стоять здесь с Богом; с Богом, который извинялся передо мной. Его дар — прощение, и всё же он искал его у меня. И как я могла отказать? Даже если мотивы Хантера исходили из желания успеха инициативы, а не из заботы о моём благополучии, я оценила жест.

— Тебе не за что извиняться, — сказала я, рот всё ещё пересох.

Рассеянно я прошла мимо него на кухню. Плитка была прохладной сквозь носки. За мной звучали шаги Хантера, твёрдые и громкие. Я указала на деревянный кухонный стол, за которым когда-то собиралась семья Скоттов.

— Ты ни в чём не виноват, — сказала я.

— Я, возможно, не был напрямую замешан, но Грейсон — моя ответственность, — объяснил Хантер, игнорируя моё предложение сесть и стоя с перекрещенными на груди руками. — Я знаю, что ему не нравится эта ситуация, но я надеялся, что хотя бы он будет сотрудничать. — Он провёл рукой по чисто выбритой челюсти. — Наши позиции зависят от смертных и их молитв. Если меньше людей молятся нам, мы теряем силу. Первый шаг — стать второстепенным Богом, а затем мы перестаём существовать.

Информация, которой он поделился, не была новостью. Всё это объяснялось при предложении работы. Люди молились меньше, довольствуясь тем, что могли получить сами. Какой смысл в Богах, если вопросы можно решить смертными способами? Розничные покупки никогда не исчезали из жизни. Я понимала апатию, которая приходила от того, что ты всего лишь очередной номер в длинной череде грешников перед божествами.

Хантер был полон решимости пресечь проблему в зародыше и верил, что лучшее понимание Богов снова привлечёт людей к ним. Я была не уверена, что согласна. Биология могла доказать их божественность, физика могла объяснить механизмы их сил, но как вселить веру в людей, если раз за разом они их подводили?

— Грейсон, — вздохнул Хантер. — Ну, видимо, смертные всегда будут мстительными.

Хантер возглавлял Богов, как элитных, так и второстепенных, потому что люди полагались на него, прося прощения и защиты. Они просили не только для себя, но и для своих близких, и это давало ему силу, сравнимую с другими. Он был бы естественным выбором лидера, но это не значит, что другие не были нужны.

— Он не верит в необходимость интеграции или понимания, — продолжил Хантер. — Он считает, что выше всего этого. — В его словах звучала раздражённость.

— Да, — пробормотала я. — Я уловила это от него.

Грустная улыбка промелькнула на лице Хантера.

— Надеюсь, ты не будешь судить всех нас по поступкам моего брата.

— Я действительно не могу судить вас, — сказала я, слегка прислонившись к гранитной столешнице, стараясь не задеть рёбра, где боль всё ещё была ощутима.

— Ах, да. Моя жена это почувствовала сразу. Ты не молишься. Не полагалась на нас. Не совсем верующая.

Щёки пылали от смущения. Дерзкая неопределённость, с которой я относилась к ним, меркла перед Богом, столь разумным и уравновешенным. Но Хантер не казался злым на моё неверие. Он выглядел усталым.

Не зная, что сказать, я отвернулась и схватила со стойки бутылку вина, с лёгким щелчком снимая пробку. Открыла шкаф и потянулась за бокалом, но движение заставило меня задыхаться от резкой боли в рёбрах.

— Чёрт, — выдохнула я и опёрлась о рабочую поверхность. — Извини.

Я не была уверена, считается ли ругань перед Богом грехом.

— Не переживай, — махнул Хантер, отмахиваясь от извинений.

Он пересёк комнату за несколько шагов и встал передо мной.

— Можно мне? — кивнул он в сторону моих рёбер, и я почувствовала, как паника нахлынула на грудь, мышцы напряглись.

Я крепче сжала горлышко бутылки, глядя прямо на грудь Хантера. Когда Грейсон выпускал свои силы, это была неожиданная и жестокая вспышка. Я не была полностью уверена, можно ли доверять Хантеру, но он не выглядел угрожающим. Грейсон бросал нам вызов с самого начала, а Хантер действовал разумно и с пониманием. Он был мягче и дружелюбнее.

— Ладно, — тихо согласилась я.

Хантер сделал шаг ближе и положил руки по обе стороны моей талии. Кровь вновь прилила к щекам от того, насколько интимным казалось прикосновение. Было трудно игнорировать их красоту. Такая лёгкая, такая безупречная. Это затуманивало разум, пока я не заставила себя думать о подготовке экспериментальных установок на неделю.

Яркое электрически-синее сияние окутало его руки, и я попыталась отстраниться.

— Это моя аура, — объяснил он, удерживая меня. — Я не причиню тебе вреда.

Вскоре я почувствовала, как тепло разлилось по телу. Казалось, это весенний день, когда солнце касается кожи, и я желала, чтобы оно не скрылось за горизонтом. Это напомнило мне о лете моего детства, проведённом на белоснежных пляжах с братом и родителями, роскошном и ленивом.