Я молчу. Смотрю в окно. Там моросит легкий летний дождик.

— А теперь понимаешь? — спокойно спрашиваю я.

— Я сейчас все по-другому вижу, честно, — продолжает она. — Ты изменилась. Все изменилось. Квартира красивая. Ты как-то… не знаю. Другая. Уверенная. Прямо… настоящая женщина.

Я усмехаюсь краем губ:

— А раньше была ненастоящая?

Ксюша прикусывает губу:

— Я не со зла. Просто… раньше ты была совсем другая. Такая… серая. Уставшая. А теперь — прям вообще не узнать.

— Радуйся, — говорю я. — Ты больше не увидишь ту, "серую". Я устала ею быть.

Она смотрит, вроде как хочет пошутить, но сдерживается.

— Мам… ну ты не обижайся. Я ж не враг тебе. Просто так вышло…

Я молчу.

— Прости, если сможешь, — говорит она уже тише. — Я знаю, что накосячила. Но ты ж у меня добрая… всегда была.

— А теперь не буду, — спокойно отвечаю. — Добротой меня долго держали в клетке. Больше не выйдет.

— Да блин! Ну ты тоже пойми… Я тогда просто слушала взрослых, — бубнит она. — Знаешь, они про тебя столько гадостей наговорили… Особенно бабушка. Ну и папа тоже. А еще Карина эта… Она сказала, что мол, как можно уважать человека, который в жизни ничего не добился? Ну и я поддалась. Мне казалось, ты всегда такая будешь. Серая. А ты, оказывается… крутая! И подписчиков у тебя куча!

Усмехаюсь.

— Крутость разве измеряется количеством подписчиков? Я всю жизнь с детьми работала, потому что я их любила. Маленькие еще, такие трогательные, доверчивые. У меня сердце от нежности таяло, понимаешь? Это не работа напоказ. Она не измеряется популярностью, и не сильно хорошо оплачивается, но она важна. Важна, и я ее любила. А деньги папа зарабатывал. Мы не нуждались, поэтому я занималась тем, что нравилось, — тихо говорю я, глядя как Ксюша смущенно смотрит в пол.

Делаю паузу, наблюдаю за ней. Понимает ли она мои слова? Доходят ли они до нее? Надеюсь.

— И дизайном я тоже занялась не для популярности, а потому что мне это нравится. И мне нравилось заботиться о нашем доме и нашей семье. Да, наверное, я перебарщивала со своей заботой. Но я так выражала к вам свою любовь. Ты сказала, что я крутая. Для меня крутость — это заниматься тем, что любишь. И жить так, как хочется. В этом плане да, могу сказать, что я сейчас крутая. А если для тебя она измеряется количеством подписчиков, то я не хочу быть крутой, Ксюш.

‍Ксюша жмется к косяку и закусывает губу:

— Мам, — голос срывается. — Я понимаю. Вот сейчас понимаю, но тогда я этого не видела. И… я не хотела тебя обидеть, правда… Вернее… ну, мне казалось, что ты на меня давишь с этим переездом. Вроде как вынуждаешь. И папа так говорил…

Я молчу. Потом говорю:

— Ты взрослая. Сама решала, кого слушать. Я тебе ничего не навязывала. Я понимаю, что тебе лили в уши, но это тебя не оправдывает. Тебе не пять лет, у тебя и своя голова на плечах должна быть.

Ксюша пожимает плечами, старается не показать, как ей больно.

— Я просто тогда разозлилась и, не подумав, ляпнула. Просто на эмоциях! Я ведь сказала, что не приеду, а ты тут взяла и сама приехала, как будто решила за меня! Ты обиделась, да?

Я поднимаю глаза:

— Я не обиделась. Я поняла, что больше не хочу быть удобной. Даже для тебя.

Ксюша сглатывает. Улыбка окончательно съезжает с лица.

Стоит, ждет чего-то.

— Ладно. Ну, я тогда, наверное, пойду…

И вновь стоит, ждет, что остановлю ее.

Но я ничего не говорю и не пытаюсь задержать.

Она кивает. Уходит.

Я слышу, как хлопает дверь.

И почти сразу — тихие всхлипы за стенкой. Наверное, плачет прямо в подъезде.

Сердце сжимается, но я не пойду ее утешать.

Не из-за гордости, нет. И не из-за обиды. Просто хочу, чтобы она подумала и сама разобралась.

Я поворачиваюсь к столу. Там — кружка с остывшим чаем.

Не беру ее. Просто стою и дышу, уставившись в пустоту перед собой.

Звонок в дверь.

Я уже не удивляюсь.

Открываю.

На пороге — Игорь. В кожаной куртке, с пакетом в руке. Хмурый.

Проходит как к себе домой и с порога — в атаку:

— Ты совсем, что ли, с ума сошла? Ребенка до слез довела! Я ее только что встретил у подъезда. Зачем ты? Вся в обидах своих увязла!

Я ничего не отвечаю. Просто смотрю, сложив руки на груди. Жду.

Он дышит шумно. Потом опускает глаза, голос меняется, тон становится тише:

— Я тут это… подумал… Может, и правда хватит уже эти обиды перетирать? Ну что мы — как дети малые? Начнем все сначала да и все!

Глава 47

@queen_code

Если он ушел — пусть возвращается только с кольцом, ключами от виллы и официальным заявлением о капитуляции.

Мы не начинаем "все с начала". Мы начинаем с себя.

#не_повторяй_ошибки #бывший_это_прошлое #цени_себя

— Я это… тут подумал… Может, и правда хватит уже эти обиды перетирать? Ну что мы — как дети малые? Начнем все сначала да и все!

Он говорит это с такой легкостью, будто предлагает заварить чай.

Я молчу. Смотрю. Не двигаюсь.

Игорь усмехается, как будто я просто капризничаю:

— Ну ты чего, не наигралась еще в гордую? Все же понятно. Вспылили оба, поддались эмоциям… Ты выдохнула, я осознал, что погорячился, сделали паузу. Бывает. Сейчас, наоборот, остыли оба, осознали. Теперь начнем с новыми силами.

— Ты думаешь, я сидела тут и тебя ждала?

Он моргает.

— Ну, а что? Ты ведь не злишься больше, да? Просто решила повыпендриваться. Я это понимаю — уязвленное самолюбие, все такое. Тебе хочется показать всю глубину своей обиды. Но, знаешь, давай, может, пропустим эту часть, а? Я куплю тебе что-нибудь красивое. Или лучше махнем куда-нибудь — на море, например! Поживем нормально, как раньше. Только без всей этой нервотрепки.

Я опираюсь на край стола. Смотрю ему прямо в глаза.

— Я сегодня утром была в суде.

Он хмурит брови.

— Зачем?

— Хотела узнать, когда нам назначат дату. Дату развода.

Он резко напрягается. Но я продолжаю:

— И знаешь, что я выяснила?.. Никаких документов от тебя не поступало! Никакого заявления не было подано. Ты просто соврал.

Повисает пауза. Он дергает плечом:

— Ну я… там же очередь, все долго…

— Очередь? — перебиваю я. — На подачу документов что ли? Так я сегодня подала без всякой очереди.

Он шумно выдыхает, потом вдруг говорит с нажимом:

— Ах вот ты как! Развода, значит, хочешь? А может, я его не хочу! Да, ляпнул тогда со злости, а ты и рада уцепиться! А я не готов все рушить. Потому что наш брак для меня — это не просто бумажка. Мы с тобой вместе сколько лет? У нас дочь, дом, история. Да, я был не прав. Да, Карина — это…

— Карина? — повторяю я. — Кстати, а как же она?

Он отводит взгляд, потом снова смотрит на меня:

— Это была ошибка. Я не собирался на ней жениться. Просто… мне нужен был глоток воздуха. Немного свободы, понимаешь? Ты тогда… ты все время меня душила. Только быт, допросы, рутина. А Карина — она не лезла, не давила. Мне казалось, она просто слушает. Восхищается. Я ошибся, и я понял это. А ты…

Он делает шаг ближе:

— Ты изменилась. Я это вижу. Ты стала другой. Сильной. Уверенной. Красивой, кстати. Непривычно, но… прикольно. И, может быть, вот теперь мы и правда можем начать заново. Без прошлого. Без Карин. Без ссор. Только ты и я. С новыми силами.

— Я уже начала, — тихо говорю я. — Только без тебя.

Он замирает. Потом напрягается, хмурится:

— А-а-а… Вот как… Так, может, дело не во мне? С кем это ты там уже начала? С этим типом? Серьезно? Вы с ним что, уже…?

Я молчу. Еще перед ним оправдываться не хватает.

— Ты с ним спишь, да?

— Уходи, Игорь.

— Вот оно что! — он вскипает. — Все с тобой ясно! Я тут думал, ты гордость свою лелеешь, а у тебя уже новый кавалер на примете! Быстро ты, значит, "начала заново"!

Я спокойно смотрю на него.