— Да я уже поняла, — сухо замечает мама, обводя цепким взглядом пустые полки. — Там вообще только кокосовая вода и нарезанный огурец.

— Обычно гости у нас просят что-то, прежде чем лезть в холодильник, — говорит Карина все так же мягко. — Но если вы себя чувствуете здесь как дома — конечно, берите, что хотите.

Я вздрагиваю.

Карина улыбается, но тон у нее холодный, почти ледяной. И это... не шутка. Она действительно считает себя хозяйкой. И говорит с мамой, как будто та — незваная гостья.

Мне становится не по себе.

Мама ничего не отвечает, просто тихо закрывает дверцу. На ее лице — ни эмоции. Ни раздражения, ни удивления. Но я знаю этот взгляд. Хорошо знаю.

Карина поворачивается ко мне, будто ожидая поддержки. Я молчу. Потому что не знаю, что тут вообще сказать.

Настя бы в жизни себе такого не позволила. Она умела гасить любые ситуации, даже когда мама была на взводе.

Карина — нет. Она идет в лоб.

И все делает с такой грацией, что вроде бы и не прикопаешься, но при этом — неловкость теперь висит в воздухе.

Мама переводит взгляд на меня.

— Игорь, а Настя… она сейчас как, в порядке?

— Мам… — резко произношу я, понимая, куда клонится разговор.

— Просто интересуюсь, — мама вновь улыбается. — Она всегда была такой заботливой хозяйкой. И чисто у нее, и наготовлено всего. Жаль, что вы расстались.

Карина чуть вздрагивает и быстро ставит перед мамой чай, избегая ее взгляда, но я вижу, как подрагивают крылья ее носа.

Я бросаю на нее строгий предупреждающий взгляд. Пусть даже не думает!

Она ловит его и едва заметно нехотя кивает.

— Нина Андреевна, может, печенье? — старается она сохранить дружелюбие.

— Нет, спасибо, дорогая. Печенье мне сейчас явно не поможет.

Карина чуть краснеет, понимая скрытый подтекст. Мне становится неприятно.

— Ну что ж, — мама поднимается, не прикоснувшись к чаю. — Я пойду, мне еще по делам. Очень приятно было познакомиться, Карина.

— И мне… тоже, — выдыхает Карина с натянутой улыбкой.

Я провожаю мать до двери. Она слегка касается моего плеча и тихо произносит:

— Помню, ты сказал мне, что ею можно гордиться. Что ж… Не знаю насчет гордиться, наверное, у каждого свои критерии. Но ты уж постарайся хотя бы не стыдиться.

Закрыв за ней дверь, я возвращаюсь в гостиную. Карина стоит молча, руки сложены на груди, взгляд напряженный:

— Она всегда такая? — спрашивает она, явно раздраженная.

— Почти всегда, — сухо отвечаю я.

— Теперь понятно, почему ты меня не знакомил.

Я стискиваю челюсти.

— А может, просто знакомить было не с кем? — бросаю я резко, чувствуя раздражение от того, как она себя вела. — Могла бы хоть подготовиться.

Карина резко поднимает голову и смотрит на меня:

— Подготовиться? То есть я должна была заранее знать, что твоя мама нагрянет внезапно, чтобы меня унижать?

— Не преувеличивай, — холодно говорю я. — Тебе задали простые вопросы, а ты растерялась, как девочка. Если хочешь быть рядом со мной, научись хотя бы разговаривать на равных.

— На равных? — Карина нервно усмехается. — Она вообще-то меня сразу опустила ниже плинтуса, а ты даже слова не сказал в мою защиту!

— А ты что, принцесса? Тебя постоянно защищать надо? — раздраженно говорю я, чувствуя, как внутри все вскипает. — Настя хотя бы умела молча слушать и не устраивать сцены на пустом месте.

Карина резко замолкает, ее глаза широко раскрыты:

— То есть ты сейчас серьезно сравниваешь меня с бывшей?

Я делаю шаг ближе, глядя на нее сверху вниз:

— Может быть, и сравниваю. А что такого? Хочешь быть лучше — будь. А пока я вижу избалованную девочку, которая не может даже простейшую беседу выдержать.

— Ты совсем уже? — ее голос дрожит от обиды.

— Послушай, Карина, — резко перебиваю я, — Я не собираюсь тратить время на успокоение твоих истерик. И так их хватает. Я тебе не психолог и не нянька.

Она молчит, явно потрясенная моей резкостью.

На глаза наворачиваются слезы, но мне сейчас совершенно не хочется ее жалеть. В конце концов, я не обязан подстраиваться под чужие капризы.

Поворачиваюсь и ухожу, не дожидаясь ответа.

Настя в этом смысле была проще. Проглатывала обиды, терпела мои вспышки и никогда не устраивала спектаклей. Может, Карине стоит поучиться у нее хотя бы этому.

Глава 38

@queen_code

"Если ты ему не подошла — это не значит, что тыне такая .

Это значит, что ты не такая, как его мама.

А это, поверьте, вообще никому не под силу."

#мама_это_святое #свекровь_в_комплекте_необязательна #лучше_одна_чем_с_комментарием #queen_code

Настя

Я замираю. Нина Андреевна, завидев меня, встает.

Черный плащ, строгая сумка и выражение лица, от которого у меня раньше дрожали руки.

— Здравствуй, Настенька.

— Здравствуйте, — киваю я.

Пауза. Она выпрямляется еще сильнее, будто собралась в суд, а не в гости.

— Я тут неподалеку была. Решила заглянуть. А тебя так долго нет… Уже кхм… спина разболелась от этой скамейки. Ты, я надеюсь, не против?

Черт. А я — против!

Причем очень.

Я уже знаю, как это будет: подчеркнутая вежливость, ядовитые замечания, парочка "материнских советов" и, конечно, тон, от которого в душе все переворачивается.

Нет уж.

— На самом деле я сейчас занята, — отвечаю я. — У меня работа.

И добавляю, уже чуть мягче:

— Может, в другой раз?

Но она не сдается:

— Это недолго. Я просто хотела... просто поговорить. Можно?

Блин! Все-таки женщина в возрасте, столько сидит у моего подъезда, ждет. Грубить — нехорошо.

И еще… любопытно. Чего это вдруг она ко мне пожаловала?

— Хорошо, говорите, — наконец говорю я. — Только у меня, правда, мало времени.

— Может, поднимемся? Не на лавочке же разговаривать, как две старушки у подъезда. Ну и… знаешь… мне бы в туалет, — загоняет она меня в угол.

Мысленно закатываю глаза. У меня просто нет выхода.

— Ладно, — киваю я.

Она идет первой, не дожидаясь приглашения, и я вновь ощущаю то странное чувство — будто это не я тут хозяйка.

В квартире она с интересом оглядывается. Оценивает.

В выражении ее лица вроде бы нет ничего обидного, но становится неловко.

— Ну надо же, — говорит она наконец. — Я думала, будет хуже. Хотя, конечно, сейчас эти новомодные веяния…

Останавливается у текстурной стены в гостиной.

— Эффектно. Хоть и странно. Раньше-то все было проще. Помню, у нас с мужем была стенка — ГДР-овская. До сих пор в гараже стоит. Такая добротная. А сейчас — все одноразовое.

Я киваю:

— Сейчас тоже есть хорошая мебель. Главное — подобрать с умом.

— Ну, ум у тебя всегда был. Хоть и прятала.

Я не отвечаю.

Проходим на кухню. Я ставлю чайник.

— Чай будете?

Ну не могу я не предложить, хоть и без энтузиазма.

— Буду, — говорит она. — Только нормальный. Без вот этих ваших трав.

— У меня есть черный.

Она кивает на блюдо с порезанным на кусочки пирогом, стоящее на столе.

— А пирог? Это ты сама?

Я киваю.

— Лимонный.

— Помню. Ты всегда его хорошо пекла. Хотя я бы муки чуть больше клала, а то тесто слишком мягкое. И сахара бы не жалела… Но у тебя тоже неплохо.

Она делает глоток чая, откусывает пирог, делает вид, что жует сдержанно, хотя я вижу — доела бы весь кусок.

— Ну вот. Совсем другое дело. А то, понимаешь, у Игоря-то сейчас в доме с этой… только кокосовая вода да огурцы. И чай — травяной. Как в санатории. И чашки немытые, представляешь? Это куда же годиться? Это разве дело?

Вот как?

Я не вмешиваюсь.

— Квартира у тебя… уютная. По-своему. Хотя потолки могли бы быть выше. И светильник, конечно, странный. Но… есть характер. Это, знаешь ли, редкость.

Это она к чему?

— А сейчас вот, занятие себе нашла. Тебе ж всегда такое нравилось. А тут — глядишь и правда что дельное выйдет. Я слышала от Ксюши, что неплохо у тебя дела идут, верно?