Но у нее, безусловно, яркая и запоминающаяся внешность. И она очень следит за собой.

Ее взгляд тем временем тоже скользит по мне от макушек до пят.

Мгновение — и на лице появляется вежливая, немного удивленная улыбка.

— Ой… — она морщит лоб, как будто пытается вспомнить. — Простите, а вы кто?

Я ошарашенно молчу.

— Вы… насчет уборки, да? Просто Игорь вроде не говорил, что кто-то придет сегодня. Хотя, может, забыл, он у меня такой… Но вы вовремя — на кухне пятно, Ксюша сок пролила.

Я молчу. Просто дар речи потеряла.

Стою посреди своего бывшего дома.

В платье, в туфлях. Без ведра. Без тряпки.

Но она смотрит на меня так, как будто видит перед собой обслуживающий персонал.

— Только пол аккуратно, пожалуйста. Тут паркет, он быстро царапается, — говорит она.

Ее тон дружелюбный, почти заботливый.

У меня даже дыхание перехватывает от унижения.

Она поворачивается и, покачивая бедрами, направляется в сторону холодильника, чтобы положить лед с свой бокал.

Я смотрю на ее идеальной формы зад, выставленный напоказ. Кожа гладкая, ни одной ямочки.

Она замирает, оборачивается.

— Если хотите, можете чаю себе сделать, я не против. Чайник у нас вон там. Можете сразу налить себе, чтоб не бегать. Сегодня ж жарко, я все понимаю.

Она кивает на тот самый белый керамический чайник, что я сама покупала.

— Карина! — раздается голос со двора.

Голос Ксюши. Я вздрагиваю, сердце екает.

— Иду! — отвечает Карина и направляется к стеклянным дверям.

— Ксюша! — кричу я.

В дверях появляется моя дочь. Тоже в купальнике.

Она замирает, удивленно распахнув глаза.

— Блин! Зачем ты приехала? Я же сказала — не сегодня! — на ее щеках появляются багровые пятна, глаза сужаются, а в них мелькает раздражение.

— Но я… думала… чемоданы… — у меня перехватывает дыхание. — Почему?.. За что ты так со мной, Ксюша?

— Да потому что он прав! — сердито кричит она. — Тебе всегда все давали готовое, а теперь, когда ты одна — что ты можешь? Кто ты без него?

В сердце словно раскаленная спица вонзается. Горло сдавливает так, что даже дышать не могу, не то что слово сказать.

— Уходи! — резко бросает она.

Я делаю шаг вперед, но застываю, словно замороженная.

— Не поняла? — Карина останавливается, хмурит брови. — Ты ее знаешь?

Ксюша медлит, потом кивает в сторону двора:

— Пойдем, Карин.

— Погоди, Ксю, это кто?

Ксюша оборачивается через плечо.

— Да так… никто.

Глава 21

@queen_code

"Самое неловкое — это когда бывшая вдруг решает, что все еще можно вернуть.

Заходит как хозяйка.

А там уже давно новая женщина, новые планы и новая жизнь.

И все такие: "а это кто вообще?""

#опоздала_дорогая #бывшая_не_значит_главная #жизнь_идет_дальше #не_звони_не_приходи #дверь_закрыта #queen_code

Я стою. Не двигаюсь. Не дышу.

В ушах все еще отдаются слова: "Да так… никто".

Кровь шумит в ушах, ладони вспотели.

Понимаю, что нужно уходить, но я словно окаменела, не могу даже пошевелиться.

И тут слышу легкие шаги. Карина возвращается в дом.

Спокойная. Улыбающаяся. Как будто ничего не произошло.

Она останавливается рядом. Склоняет голову чуть вбок.

— Простите, я не сразу поняла, кто вы.

И голос все такой же мягкий, говорит будто между делом:

— Я почему-то подумала, вы… ну, не знаю… может, няня? — тихо смеется она. — А потом — хоп — и доходит: вы же Ксюшина мама, да?

Смотрит на меня с легким недоумением, как будто что-то не стыкуется. Взгляд долгий, оценивающий.

— Просто… ну вы же понимаете… Игорь… он такой уверенный, яркий, харизматичный… У меня в голове как-то не складывалось. Я думала, что и жена у него… — она прикусывает губу и улыбается, — ну… совсем другая женщина. Представляла иначе.

Между нами повисает пауза.

Во рту горько, будто проглотила пилюлю. Ноги деревянные. Я не чувствую пальцев в ступнях. Кажется, даже сердце бьется неправильно, словно с какими-то перебоями.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти.

Карина легко, почти по-дружески, касается моей руки. Ладонь теплая, пальцы ухоженные.

— Вы не переживайте, — говорит она. — Ксюша вас любит. Она хорошая девочка. Просто в этом возрасте дети тянутся туда, где интереснее. Это нормально. Подростки же. Им хочется свежего. Легкого. Яркого.

Я смотрю на нее. Молча.

Она выдерживает паузу — и делает еще шаг ко мне, ближе, чем нужно.

— Я просто думаю… ну, вы же такая… другая. Сдержанная. Тихая. Ксюше, наверное, тяжело это все. Она же у вас… ну… не такая, как вы, правда?

Улыбка выглядит почти заботливой.

Хочется развернуться, сказать хоть что-то. Но в голове пусто, а язык словно прирос к небу.

Я отмираю и поворачиваюсь к выходу.

Она делает шаг в сторону, пропуская меня вперед.

— Я вас провожу. Все равно туда иду.

И мы идем. Я — молча, будто во сне. Механически.

Она — легко, чуть впереди, как будто ведет экскурсию.

— Знаете, когда я первый раз сюда попала, я подумала: вот дом, в котором было много хорошего и правильного… но вот жизни… знаете — искры какой-то… ее нет. Игорь смеется, говорит, вы даже гортензии сажали по инструкции, — улыбается она. — Им тут явно не хватает света. Ну ничего. Я пересажу.

За воротами она останавливается, придерживает калитку и говорит:

— Спасибо, что навестили. И правда — не держите зла. Жизнь такая… изменчивая. Каждый в итоге занимает свое место… — она делает многозначительную паузу, — … и иногда его нужно уступить.

Я выхожу. Калитка закрывается за моей спиной. Медленно. Как будто навсегда. Звук металлического щелчка звучит как выстрел.

Меня потряхивает, словно я замерзла, хотя на улице жара.

Иду к машине не спеша.

Стараюсь идти ровно, не споткнуться. Понимаю, что сейчас она внимательно смотрит мне вслед.

Открываю дверцу. Сажусь.

Прикрываю глаза. Не дышу.

В нос бьет запах лавандового ароматизатора. Он нагрелся на солнце, и теперь пахнет слишком сильно.

Я срываю его и бросаю на пол.

Медленно кладу руки на руль. Они словно чужие.

Сердце стучит где-то в горле. Глубоко. Больно.

Снаружи все тихо, а внутри грохот.

Она сказала "няня".

Она прикасалась ко мне, как к старой подруге.

Она выдворила меня из моей же собственной жизни, выставила меня за дверь — не с криком, не со скандалом, а вежливо, как будто провожает курьера.

А Ксюша… Господи… Сердце сжимается в груди от боли.

Ксюша посмотрела так, будто я чужая. Словно стыдилась. Или боялась. Я даже не знаю, что страшнее.

Я ведь просто хотела поговорить. Понять. Увидеть хоть какой-то знак, что я еще важна для нее. Что я все еще ее мама. А не прохожая. Не "никто ".

Нет, не то, чтобы я ничего не замечала раньше — знаки были, но я не хотела в них верить. В глубине души я понимала, что она отдаляется, но делала вид, что все в порядке. Оправдывала. Закрывала глаза.

Он ведь моя дочь. Мой ребенок. Моя жизнь. Как?..

Как можно так — взять и вычеркнуть человека, который тебя растил, укрывал, утешал, сидел у твоей постели, когда ты болела, гладил волосы, когда ты не могла заснуть? Как можно так — после всего?

И главное — как я это допустила?

Где я оступилась? Где ошиблась? Что именно и когда упустила?

Я ведь все для нее делала… Может, перестаралась?

Наверное, я — плохая мать. Не справилась.

Может, была слишком мягкой? Или, наоборот, слишком давила со своими нравоучениями, стараясь уберечь от зла и грязи этого мира?

Однозначно, я виновата, но не знаю в чем.

Почему? Что я сделала не так?

Может, я правда… не такая? Неинтересная. Не яркая. Не женщина. Тень.

Я сжимаю губы, пытаясь не закричать.

Во рту горечь, как будто я наглоталась земли.