Решительно направившись к себе в спальню, я прошлась по всё ещё влажному полу и залезла в постель. Финик тут же улёгся, согревая бок, но ненадолго. Нещадно колотя подушку, я ворочалась, пока меня не сморил настоящий сон: тёмный, беспробудный и без единого сновидения.
* * *
– Ещё раз поздравляем вас! – ухватив меня за руки, клиенты с чувством заглядывали мне в глаза, перед тем как уйти.
– Благодарю, – с искусственной улыбкой на губах отвечала я, с трудом сдерживая себя, чтобы не выдернуть руки из захвата и нагло не выставить прочь моих постоянных клиентов.
Когда они, наконец, покинули меня, я облегчённо прислонилась к двери, медленно скользнув по ней на пол. Финик тут же уткнулся мне в ладонь носом; после вчерашнего вечера он предпочитал держать меня в поле своего зрения.
– Вот же ящер… – протянула я. – «Устаревший обычай», – писклявым голосом передразнила дракона. – Тогда какого лешего за сегодняшнее утро меня поздравили уже третьи клиенты?!
Взяв лисёнка на руки, я чмокнула его в носик и медленно поднялась, вот только далеко уйти не получилось. Стук в дверь заставил меня настороженно выглянуть в окно. На крыльце стоял Шир с букетом цветов.
– Прекрасно выглядишь! – сразу начал он, стоило мне приоткрыть дверь. – Поздравляю!
– С чем? – настороженно проговорила я, всматриваясь в цветы, что он мне протянул.
– Как, с чем? С помолвкой! – усмехнулся он. – Счастье – найти истинного, и так как мы почти не чужие друг другу, я решил лично поздравить тебя, а не отправлять Риччи.
– Было бы, с чем… Будешь кофе?
– С удовольствием. Ты знаешь, что у себя на земле я выращиваю именно его? У меня чудесные урожаи! – самодовольно протянул он, следуя за мной на кухню. – Кажется, говорил…
– Говорил, – констатировала я, доставая зерно, – насколько распространено у молодых давать объявление в вестнике? Он сказал мне, что это уже устарело, и никто не обратит на это внимания.
– Он слукавил. Это, бесспорно, устарело, и вестник не лучший, но… его читают многие, ведь он – рассадник сплетен. А кто их не любит? Его читают даже самые достопочтимые матроны. Втихаря, украдкой, когда никто не видит, но читают. А что касается устаревшего обычая… твой избранник из старой богатой семьи. Нет, они – не главная ветвь, но их это устраивает. Они делают деньги, их сыновья и дочери одарены и востребованны, даже если кто-то из них нечаянно пукнет… молва об этом разнесётся моментально. К тому же вы указали, что истинные, а это значит, свадьбы как таковой не будет, значит, нужно отправлять поздравления и подарки уже сейчас.
– Потрясающе, – с долей сарказма произнесла я, ставя чашку перед мужчиной.
– Что-то ты не сильно радостно выглядишь, – сделав глоток крепкого напитка, констатировал Шир.
– Как видишь…
– Даже не радуют цветы и подарки? Обычно дарят не безделушки, а дорогие бытовые артефакты для молодой семьи, а ты даже не открыла их, – бросил дракон косой взгляд на цветы, что он подарил, и шкатулку рядом с ними. Я не бросилась ставить их в воду, не полюбовалась хрупкой красотой и нежным ароматом, оставив их лежать на столе, не говоря уже об элегантной подарочной упаковке небольшой шкатулки.
Вздохнув, я отставила свою чашку и стала набирать воду в вазу.
– Вот скажи, что с драконами не так? Почему ты, не скрывая, выложил мне про значимость объявления, а он не может? Наворачивает круги и пробует обхитрить.
– Мне кажется, это касается не только драконов, ты же умная ведьма, подумай… Ты, бесспорно, хорошенькая внешне, и внутренне интересная, но у меня нет к тебе чувств, нет страха потерять, потому я и говорю, не скрываясь. У него всё иначе... Тем более, что ты не чувствуешь той бешенной тяги, что он испытывает к тебе, захлёбываясь в эмоциях и желаниях. Я в принципе удивляюсь, почему ты до сих пор не заперта в его спальне. Я бы запер… Моя откровенность, увы, равняется безразличию, прости, – поднявшись из-за стола, он не спеша подошёл ко мне, замершей с вазой в руках, – был рад знакомству, но, пожалуй, мне пора возвращаться на свои земли. Отвык, что вокруг вьётся столько драконов. Будешь скучать?
– Конечно!
– Врёшь, но это приятно… Вот только себе честно ответь: если бы с тобой прощался <em>он, </em>что бы ты чувствовала?
Его невесомый поцелуй на щеке не вызвал страстного желания, только капельку горечи, как и уход. А вот вымышленные или не очень поползновения Роша перехватывали дыхание, заставляя сердце биться чаще. Даже воспоминание об этом бросало меня в краску. Не говоря уже о том, что самая крошечная мысль, будто наше с ним общение оборвётся, вызывала панику. Но его поведение… Сколько он скрывает? Недоговаривает? Манипулирует? Это так походило на моего бывшего… Мне не хотелось вновь увязнуть в паутине, где я – всего лишь бесправная кукла. Даже если в этот раз буду в сладком плену своего истинного, это всё равно будет плен, и счастья в нём мне не видать. Однажды прозрев, я не согласна вновь ослепнуть.
Решительно отставив вазу, нашла артефакт связи и после того, как покрутила его в своей руке с десяток секунд, решительно вызвала Роша, но, как назло, он не спешил выходить на контакт.
Плюнув на артефакт, решила воспользоваться старым-добрым проверенным веками и мирами способом – почтой. Черкнув пару строк, я взялась за почтовую шкатулку. Она перенесёт моё послание.
Артефакт связи – вещь дорогая, к тому же кристаллы в нём редки и не так надежны, а вот шкатулки есть у всех. Нужна лишь искра магии и магический слепок получателя.
– Финик, пошли за покупками! Будем лечить душу шоппингом!
Расставив цветы по вазам, я сложила поздравительные письма и подарки отдельно, подобрала с пола завалившийся магоснимок, как немой укор от Шэннон, и, прихватив корзинку, направилась к поджидающим меня охранникам вместе с довольно семенящим следом лисом.
Он чувствовал себя не крохотным зверьком, а как минимум крупным львом, что вальяжно вышел на прогулку. Даже дикие ящеры почти не испугали его, клацнув зубами в нашу сторону, зато он гордо рыкнул в их сторону, запрыгивая в экипаж. Мне даже почудилось, что у ящера дёрнулся глаз от такой наглости, но, увы, не рассмотрела, сама залезая внутрь.
На рынке он вёл себя также, пока я складывала в плетёную корзинку различные овощи. Шум торгующихся покупателей, их шагов и скрипа колёс тележек сплетался с различными ароматами душистых трав и сдобных булок, что на подносах разносили торговки, громко крича: «Свежая сдоба!» или «Горячие пирожки!» Меня это успокаивало, даря простое и понятное чувство уюта и улыбку на губах. Наторговавшись с торговцем фруктов вдоволь, мы разошлись весьма довольные друг другом. Я – с полной корзиной фруктов, а он – с парой увесистых монет.
– Позвольте, – протянул руку один из моих горемычных охранников.
Сегодняшние типы были молчаливые, угрюмые, гораздо выше и шире меня, но при этом смотрели на меня, как на самую страшную чуму. Видно, их предшественники успели наплести им баек о моей неугомонной натуре. И всё равно один из них подхватил мою наполнившуюся корзину.
– Спасибо, – протянула я, лучезарно улыбаясь, желая развеять напряжение между нами, но стало только хуже. В их глазах появилось ожидание беды. Переглянувшись с Фиником, пожала плечами и направилась к молочным рядам. Пара кусочков сыра, сметанка и творог тоже полетели в корзину.
– Что за запах?! – сморщила я носик, осматриваясь. Увлёкшись покупками, я зашла дальше обычного, уперевшись в рыбные ряды. Обычно, если я и покупала рыбу, то делала это в лавке неподалёку от центральной площади. Там вся рыба уже была выпотрошена и красиво разложена на льду под заклинанием стазиса, оттого – ни запаха, ни грязи. Здесь же рыба была свежей, доставленная прямо с реки или даже с морского побережья. Её чистили и разделывали прямо на месте.
Радостное нетерпение Финика передалось и мне, отчего, подхватив его на руки (ещё не хватало выпачкать лапы в грязи), я брезгливо двинулась мимо рядов.
