Ну почти…

Лиза

— Как ты меня нашла? — спрашивает Арам.

При этом выглядит очень удивленным.

— Ты сам сказал, что остановился в отеле возле моего дома, а в нашем районе это единственный более-менее приличный отель. К тому же у меня тут подруга администратор. Спросила ее про тебя.

— А-а, — тянет Арам.

Приглашает меня войти.

До сих пор не верю, что решилась на эту авантюру, сама пришла к нему в номер, как когда-то…

Но сейчас повод другой, и цели тоже.

Ничего даже отдаленно романтического.

Оделась я соответствующе — в безразмерный свитер, свободные джинсы.

Зато Арам встречает меня в майке-боксерке и шортах.

Немного подвисаю, разглядывая его. О, этот парень сильно изменился за семь лет — раскачал грудную клетку, будто жил в спортзале все эти годы. Или просто так возмужал? И лицом повзрослел тоже, такой холеный, скуластый… Не знала бы, что сволочь первостатейная, хоть сейчас в него заново влюбляйся.

Впрочем, я не разглядывать его сюда пришла.

— Присядешь? — Он указывает на кресло рядом с кофейным столиком.

Я киваю, важно прохожу, стараюсь напустить на себя вид уверенной женщины. Хотя бы вид! Потому что внутри трясусь как осиновый листик, причем и от страха чем все закончится, и от злости на этого самодовольного, беспринципного нахала.

Если бы не Лешка, ноги бы моей тут не было.

Но его признание в том, что он не знает, для чего нужны папы, очень меня задело. Неправильно это, не должно так быть. И если есть хоть какой-то шанс, что этот папа у Лешки все-таки может быть, я сделаю все, но папу ему добуду.

Усаживаюсь в кресло, дожидаюсь, пока Арам устроится напротив.

— Ну… говори, зачем пришла? Я внимательно тебя слушаю.

Пф-ф-ф, слушает он. Как будто эти Григоряны умеют слушать кого-нибудь, кроме самих себя.

— Арам, — начинаю я сдержанно. — Я задам тебе один вопрос, возможно он покажется тебе глупым. Но ты ответь откровенно, пожалуйста. Он очень важен.

Вместо ответа он вскидывает черные брови, всем видом показывает, что слушает.

— Зачем тебе Леша? Что ты хочешь от моего… нашего мальчика.

Я исправляю «моего» на «нашего» чисто интуитивно. Но подмечаю, что, как только это делаю, лицо Арама разглаживается. Ему приятно, что я так сказала? Что-то новенькое.

До чего же красив подлец, когда не пытается строить из себя самоназначенного царя.

— Лиз, — Арам вдруг широко мне улыбается, — вопрос и правда глупый, но я отвечу. Зачем же еще нужны дети? Чтобы их любить. Любить, заботиться, оберегать, вот это вот все… Я в этом деле новичок, кроме тебя у меня ни с кем детей не случилось, да я и не пытался их завести пока что. Но теперь, когда я знаю, что он есть, хочу быть ему отцом.

Удивительный ответ.

Он так разительно отличается от всего, что я думала об Араме. Просто любить — это ведь как раз то, что нужно каждому ребенку, да и взрослому тоже. Это то, что я стараюсь дать Леше каждый день. Я очень хотела бы, чтобы он получал это от отца тоже.

Но, к сожалению, я никак не могу проверить, насколько Арам правдив в своем ответе. Чуется мне в его поведении двойное дно.

— А как ты это видишь? — продолжаю я свой допрос. — Любить ребенка, заботиться… Какой у тебя план? Но сразу предупреждаю, что все, что предлагал твой отец, — это сразу мимо! Я не соглашусь на роль приживалки, няньки для собственного сына, и под чужую дудку плясать тоже не бу…

— Чего? — перебивает он меня. — Что такого тебе предлагал мой отец? Когда?!

Арам выглядит искренне удивленным.

— Ну… Он мне звонил вчера, в красках обрисовал, как видит мою жизнь… — Сдаю его папашу с потрохами.

Ведь похоже, Арам не в курсе того звонка.

— Ясно… — чешет он затылок. — Ты поэтому сегодня такая взвинченная была, когда мы встретились еще до поездки в школу?

— И поэтому тоже.

Арам плотно сцепляет челюсти, играет желваками. Несколько долгих секунд задумчиво смотрит в сторону, а потом снова поворачивается ко мне:

— Лиза, ты не волнуйся, я с батей поговорю, он к тебе больше не полезет. Понимаешь, он своеобразный человек, всегда как лучше хочет, но получается… Не всегда, в общем.

— Он меня блядью назвал, — зачем-то решаюсь пожаловаться. — Полагаю, с твоей подачи.

Теперь Арам замолкает надолго. Щурит глаза, буравит меня взглядом. О чем при этом думает, мне совершенно непонятно.

— Лиз, — хрипит он сдавленно. — Я с ним поговорю, все разъясню. Но мы вроде с вопросом блядства уже разобрались, да? Я даже прощения вроде как попросил.

Именно «вроде как».

Но, видимо, его сегодняшний невнятный бубнеж на улице, дословно: «Ну извини, что так вышло» — это максимум извинений, которых я заслужила за ведра слез, которые выплакала по вине Арама.

Типичный Григорян!

Кто я такая, чтобы удостоиться человеческих извинений.

Ну да ладно, я здесь не за этим.

— Ага, разобрались. — Я складываю руки на груди. — Давай вернемся к вопросу, как ты видишь свое отцовство.

— Да, вернемся, — кивает он. — Но раз уж мы пошли на откровенности. Ты можешь мне объяснить, почему не сказала про беременность? Я понимаю, поступил с тобой не лучшим образом после нашего, ну… в общем там, в отеле. Но потом-то я к тебе приезжал, спрашивал про твой живот, а ты соврала. Почему? Я ведь деликатно к тебе подошел, по-нормальному…

Серьезно, блин? Он что, не помнит тот день?

Зато я все помню.

— Ты? Деликатно? По-нормальному?!

Все-таки не могу сдержать возмущения.

Арам сжимает подлокотники кресла, чуть подается вперед и произносит:

— Лиза, я примчал к тебе, как только увидел в соцсети фото тебя с животом. Тут же примчал! Неужели это ни о чем не говорит? Вежливо подошел. А ты что?

Примчал, вежливо подошел, ага-ага.

Я моментально проваливаюсь в тот самый день, когда Арам ко мне вежливо примчал и даже по-нормальному подошел…

Я шла от мамы из женской консультации, дико нервничала из-за того, что у меня появились на УЗИ какие-то там мерцания в околоплодных водах, или взвеси, как их называют по-научному. Переживала, все ли в порядке с малышом. На тот момент про Арама и думать забыла, была сосредоточена лишь на вынашивании сына и сессии.

Почти дошла до дома, а тут он.

Дело было летом, поэтому одета я была в сарафан, который ничего не скрывал. Да и как скроешь приличное пузико, его бы и под курткой видно было.

Я так испугалась тогда, ведь не знала, чего от него ждать. Стояла там, тряслась как осиновый лист.

Арам даже не поздоровался. Окатил меня презрительным взглядом и спросил:

— Чей там у тебя? Мой или нагуляла?

Как же меня тогда выхлестнул его вопрос…

Значит, если с ним зачала, то все типа ок, а если с другим, то нагуляла? Ну да, конечно, я же для него — блядь.

Я сильно не ожидала. Ни увидеть Арама, ни услышать от него эти вопросы, которые граничили с оскорблениями.

Поэтому ляпнула с ходу:

— Нагуляла. Долго гуляла, половину мужиков в Ростове перебрала, видишь какой большой живот получился…

Любому разумному человеку понятно, что это была шутка, пусть и черный юмор.

Но Арам все воспринял вполне серьезно, скорчил такую физиономию, как будто разом сожрал упаковку лимонной кислоты, и пробухтел:

— Как бы мне ни было противно в этом разбираться, я должен знать наверняка. Какой у тебя срок?

Мне тогда стало так не по себе, так обидно за это его «противно». Противно ему от моего ребенка! А мне от него противно стало, причем давно.

Тогда-то я и наврала ему про срок — приуменьшила на пару месяцев. Потому что не хотела ни слушать его издевки, ни вообще продолжать беседу или еще хоть раз жизни с ним встречаться. Лишний раз уверилась в правильности своего решения растить ребенка самой. К чему мне было связывать себя и малыша с таким человеком?

Я вернулась к маме, поплакала у нее. Мама поддержала меня и предложила план — если Арам решит проверить сроки, она выдаст ему ложные данные. Ей было несложно это сделать.