Как меня угораздило влюбиться в совершенно неадекватную женщину?

Где были мои глаза, когда я из сотен претенденток в восемнадцать лет выбрал именно ее?

Ведь за мной половина университета бегала, голые фото слали — аж запарился отмахиваться, что только не предлагали. Натурально засады мне устраивали в клубах, кино, университетской столовой. Подходили в спортзале, когда я на турнике висел. Записки подкладывали в машину. Номера телефонов на салфетках писали.

Я мог выбрать любую девчонку: блондинку, брюнетку, рыжую, высокую, низкую.

Любую!

Но нет, мне особенную подавай.

Дрочил на фото Лизы по ночам, как последний придурок…

Добился ее, радовался как осел из мультфильма «Шрек», когда она приехала на свадьбу брата. Взял в оборот, наслаждался каждой минутой…

Потом оплошал, да, проштрафился по-крупному. Но что ей теперь всю жизнь мне за это мстить, что ли? Я же признал ошибку, пытаюсь исправиться.

Лизе двадцать пять лет, неужели она не понимает, что я для нее — идеальная партия? Нам же охренительно вместе. Что в постели, что вне ее. Химия между нами такая, что искры летят. И сын общий, который нас обоих любит.

К тому же я перспективный парень — своя квартира, машина, должность в отцовской компании, а горизонты роста такие, что не всякому даже приснится. Я могу дать ей все — безопасность, стабильность, любовь, семью.

А она что?

«Мы больше никогда не будем вместе…»

На кой хрен ей нужно было ставить мне это условие?

Подразнить меня решила? На чувства надавить? Проверить, на что я готов ради нее пойти?

Самое обидное — верит же, что поступает правильно. Думает, что защищается, строит границы, проявляет какую-то там силу духа. А на деле просто издевается над моими чувствами.

Всю дорогу из Ростова до Краснодара сидела на заднем сиденье моего джипа, как статуя Командора, потягивала через трубочку кофе, смотрела в окно и ни одного доброго слова не сказала. Сколько ни пытался завести разговор отвечала односложно: «Да», «Нет», «Не знаю».

Казалось, только Леха и рад приключению, аж визжал от восторга, когда я сказал, что познакомлю его с братьями его же возраста, что у бабушки с дедушкой большой дом, что там можно будет бегать по саду.

Когда приехали в Краснодар поздно вечером, и того хуже стало.

Лиза наотрез отказалась селиться в моей квартире. Даже зайти туда не захотела! Я ей говорю: «Лиз, у меня четыре комнаты, тебе с Лехой отдельную спальню выделю, не будешь меня даже видеть, если не захочешь». А она только головой мотает и губы поджимает: «Нет, Арам, мы поедем в отель».

Спрашивается, как очаровывать девушку собственным комфортабельным жильем, когда она даже смотреть его не хочет? Я-то думал, ей там понравится, может представит, как нам вместе там жилось бы, как Леха по комнатам бегал бы, как мы по утрам завтракали бы на кухне втроем… А получилось только разочарование.

Но главное-то, главное — потом!

Повинуясь ее совершенно нерациональным желаниям, я отвез их в лучший отель города — пять звезд, все дела. Так Лиза, гордячка эдакая, даже заплатить за номер сама попыталась! Даже карту достала. А я как будто мимо проходил, мимокрокодил, и вообще ни ей, ни собственному сыну никто.

Тут уж я психанул, понятное дело.

Обвинил ее в том, что она пытается меня оскорбить, унизить.

Сказал, что не позволю ей платить за себя и за моего сына. Потом перехватил ее карту, сунул обратно ей же в сумку и сам их зарегистрировал, оформил президентский люкс на свое имя, не оставил ей выбора.

После этого Лиза меня даже в номер не пригласила!

Они, мол, устали с дороги, и им пора отдыхать, а ты иди, Арам, домой. Сам же рассказывал, какая у тебя замечательная квартира, вот и чеши туда отдыхать. Спасибо за доставку, пока-пока.

Это не девка, это какая-то сучка злобная! Все нервы вчера вымотала. До последнего.

Мне кажется, она в восемнадцать была более адекватна, чем сейчас. Проще и намного отзывчивее. Улыбалась чаще, смеялась над моими шутками, не строила из себя неприступную крепость. Может, возраст делает женщин такими несговорчивыми? Типа, если до двадцати лет не окольцевал, потом хрен подступишься?

Но худшее началось, именно когда я вернулся к себе…

Ведь привык, что секс у нас каждую ночь. Пусть тех ночей было всего три, но человек такая зараза — к хорошему быстро привыкает. К роскошному — тем более. А то, что было между нами — это не просто секс, это космос какой-то, взрыв сверхновой черной дыры, которая засасывает и не отпускает.

Несмотря на то что я дико устал, ведь дорога была не из легких — столько километров отмахал, пробки, дождь по пути, — но все-равно полночи прокрутился в кровати, вспоминая все то, что мы с Лизой творили. Как она стонала, как выгибалась, как царапала мне спину… Так со стояком и уснул, причем наутро легче не стало. Проснулся весь взмокший и дико злой.

И вот на часах шесть ноль-ноль, а у меня уже утро не задалось.

Тестостерона выработалось столько, что хоть купайся в нем. Холодный душ не помог. Попытка отвлечься на новости — тоже. Все мысли возвращаются к ней. К Лизе. К ее коже, к ее губам, к ее телу.

Интересно, а как Лизоньке спалось без привычных ласк? Комфортно ей было вдали от меня? Скучала? Или спокойно дрыхла, раскинувшись на роскошной кровати президентского люкса, и вообще меня не вспоминала? Но ведь не признается, даже если хотела бы видеть меня рядом — из принципа.

Потому что упрямая, злопамятная ослица, которой только дай возможность потоптаться на моем чувстве собственного достоинства. Наслаждается властью, которую получила, выставив мне свое условие.

Каким-то образом спустя десять минут после пробуждения я умудряюсь накрутить себя так, что разве что пар из ушей не идет.

Вечером юбилей отца, по плану я должен был всем представить новую невесту, а моя невеста до сих пор нос воротит и губы дует!

И замуж не хочет. Вообще ничего не хочет. Кроме одного — чтобы я отвалил и оставил ее в покое.

Но Григоряны не сдаются…

Никогда.

Снова иду в душ, на этот раз включаю воду погорячее, стою под струями минут двадцать, пытаясь привести мысли в порядок.

Выхожу, вытираюсь махровым полотенцем, смотрю на себя в зеркало. Тщательно бреюсь, причесываюсь, укладываю волосы гелем. Надеваю бежевую рубашку, темные джинсы. Смотрюсь еще раз в зеркало — да, годно, даже презентабельно.

А потом достаю из ящика стола маленькую бархатную коробочку.

Открываю ее, и внутри сверкает помолвочное кольцо — белое золото, бриллиант в два карата, чистейшей воды, классическая огранка.

Переливается на свету всеми цветами радуги. Стоит, как подержанная иномарка, но для Лизы никаких денег не жаль.

Прячу коробочку в карман джинсов.

Выдвигаюсь из квартиры, спускаюсь во двор. Сажусь в машину, завожу мотор, и рулю в отель, где остановилась Лиза с Лехой.

Где-то в закоулках теплится надежда — вдруг она остыла за ночь, что-то для себя переосмыслила, заодно соскучилась и вообще неожиданно осознала, как глупо вчера себя вела. Взяла да поняла, что зря меня гонит, что я ее судьба, что сопротивляться бесполезно.

Да, я нагло наврал вчера, когда обещал, что не буду к ней больше лезть. Даже пальцы за спиной скрестил — по старой детской привычке, которую так и не изжил.

В глаза смотрел и врал!

Стыдно мне? Ни капли…

Арам

На войне все средства хороши, а это война за любовь.

Семь утра, вроде как проситься в гости рано…

Пусть и очень хочется.

Лиза, небось, еще спит, а я буду, как придурок, в дверь стучать, и она еще больше обозлится.

Решаю подождать немного и скоротать время в ресторане при отеле — за чашкой кофе. Надо бы мороженое заказать, или льда, чтобы как-то остыть и не напасть на Лизу при встрече. А то знаю я себя — увижу ее, и сразу захочу прижать к стене, зацеловать до отключки мозга. Само собой, она разозлится и все пойдет насмарку.