Отправить.

Жду. Считаю секунды. Раз, два, три, четыре…

Ничего.

Кусаю губу до боли и набираю следующее: «Я искренне прошу прощения за инцидент! Как я могу сгладить случившееся?»

Нажимаю «отправить» и чувствую, как по щекам катятся слезы.

Я даже не заметила, когда начала плакать. Просто вдруг лицо стало мокрым, а в горле встал ком размером с кулак.

И вот тут наконец директор соизволяет ответить.

Телефон вибрирует в руке, экран подсвечивается, и я вижу его сообщение: «Мне не нужны проблемные сотрудники. Если хотите сгладить случившееся, в первую очередь избавьтесь от такого жениха».

Что?!

Я так злюсь на ситуацию и на Арама, что еле попадаю по буквам: «Он мне не жених, просто настырный поклонник!»

Пауза.

Длинная, мучительная пауза.

А потом приходит ответ: «Раз так, я не понимаю, почему он столь резко действовал от вашего имени».

Еще бы я понимала!

Кто и когда выдал Араму разрешение рулить моей жизнью? Врываться на мою работу, разрушать все, что я годами строила, и считать, что он поступает правильно.

Впрочем, этот упрямый баран наверняка считает, что это право у него есть по умолчанию. И ему совершенно плевать, что я думаю по этому поводу. Ему вообще плевать на мое мнение, на мои желания, на мою жизнь!

Вытираю слезы тыльной стороной ладони и с трудом набираю следующее сообщение, стараясь звучать убедительно: «Он не имел права действовать от моего имени. Я вас уверяю, у меня никаких претензий нет и в суд я ни по какому поводу не собираюсь…»

Жду ответа, считаю удары сердца.

Директор пишет: «Если бы заказчики не были столь заинтересованы именно в вашей фотосессии, я бы сейчас разговора с вами не вел, Елизавета».

Наконец-то он идет навстречу. Ну конечно же, в «Винклс» меня обожают, даже цветы присылают на день рождения, говорят, что я их талисман.

Радость вспыхивает в груди, как искра. Есть шанс все исправить.

Быстро, пока он не передумал, пишу: «Согласна на дополнительные съемки, если это поможет уладить конфликт».

Жду. Снова прикусываю губу. Пальцы сжимают телефон так сильно, что кажется, я его раздавлю.

И тут приходит его ответ: «Чтобы вы не сомневались, я, уж конечно, нашел бы вам замену для съемок рекламы „Винклс“. Даже более достойную. Но раз вы идете на контакт, даю вам последний шанс, Елизавета. Единственный способ, каким вы можете загладить инцидент, — это сняться для журнала „М плюс Ж“. Повторяю, я делаю это предложение только потому, что заказчик отчего-то очень заинтересован именно в вас».

У меня аж все опускается от такого его ответа. Телефон чуть не выскальзывает из пальцев. В голове гудит и, кажется, подкрадывается мигрень.

Он что, серьезно?!

Он использует мою карьеру как козырь, чтобы заставить меня сняться голой?!

Быстро набираю: «Не снимаюсь ню!»

Отправить.

Наверное, надо было как-то мягче ответить, уж тем более без восклицательного знака, но сообщение уже прочитано, жалеть поздно.

Ответ приходит очень быстро: «Ваши моральные принципы никому не интересны. Если хотите дальше работать моделью, это ваш единственный вариант. И впредь мы с вами подпишем бумагу, чтобы вы дальше принимали участие в подобных съемках. Их будет много».

Козел!

Мерзавец!

Самодовольный наглый придурок!

Нашел, на что надавить. Небось, руки сейчас потирает, сидит там довольный и ухмыляется, представляя, как я тут извиваюсь.

Вот только если раньше я бы вполне спокойно отказалась, взвесив все за и против, то сейчас меня буквально припирают к стенке асфальтоукладчиком. Либо снимайся голая, причем регулярно, по контракту, либо вали на все четыре стороны!

Ну Арам, ну удружил…

Защитник хренов! Хотя какой он защитник? Приревновал на пустом месте, и всегда так будет делать, потому что даже сейчас уже считает меня своей собственностью. Просто невозможный, отвратительный тип. У меня слов нет, чтобы описать, как я его сейчас ненавижу. Все, что я строила девять лет — девять лет! — он разрушил за один чертов день.

Словно в довершение всего Самвел Борисович расщедривается на новое сообщение, и от него у меня внутри все холодеет: «Если вы откажетесь, в модельном бизнесе вам делать больше нечего. Уж я постараюсь, чтобы ни одно даже самое захудалое модельное агентство с вами не сотрудничало».

И ведь сделает же это.

Я знаю, что сделает.

У него связи, влияние, он в этой индустрии уже двадцать лет. Одного его слова хватит, чтобы меня никто больше не взял на работу в этом городе.

Моя карьера псу под хвост, и всем плевать, чего мне это стоило. Девять лет труда, ранних подъемов, диет, тренировок, отказа от столь многого ради работы. Я старательно строила себя, свою репутацию, свое имя. Все ради чего?

Как так-то? Ну как так?!

«Я жду вашего решения». — Самвел Борисович словно издевается.

Представляю его самодовольное лицо, его ухмылку.

В глазах все плывет от слез, но я все равно набираю: «Катись ты знаешь куда со своим предложением?!»

Отправить.

Все. Мосты сожжены.

Ответ приходит через секунду: «Неправильный выбор».

А потом — системное сообщение: «Пользователь добавил вас в черный список».

Мне хочется плакать навзрыд, бить кулаками подушку, швырять вещи, кричать так, чтобы стены затряслись. Выплеснуть всю эту боль, злость, отчаяние, которые клокочут внутри, как кипящая лава.

Но, как назло, именно в этот момент я слышу, как открывается входная дверь.

Мама с кем-то беседует в прихожей, голос у нее приветливый, даже немного смущенный. В коридоре прыгает Леха, слышу его радостный писк: «Мы дома!»

Даже оплакать карьеру не дали!

Быстро вытираю лицо рукавом пижамы, пытаюсь привести себя в порядок, но понимаю, что бесполезно. Глаза красные, лицо опухшее, нос распух. Вылитая Баба-Яга после запоя.

Довольно скоро в мою дверь скребется мама. Она приоткрывает ее буквально на щелочку, и я вижу ее лицо в дверном проеме — обеспокоенное, виноватое.

— Лиза, там к тебе твой, — говорит она тихо, извиняющимся тоном. — Очень просился, я пустила.

Кто, спрашивается, просил его пускать?! И что у Арама за аура такая, раз даже моя мама уже считает его моим?

Арам

План мой дерзок и прост, как все гениальное.

Наобещать Лизе сейчас золотых гор, небо в алмазах, луну на блюдечке с голубой каемочкой — в общем, все, что она захочет услышать.

Заманить с собой в Краснодар, а там…

Да, я очень рассчитываю, что за время пути или в крайнем случае к утру следующего дня Лиза оттает, прекратит обижаться, и мы снова продолжим, откуда начали. Вернемся в ту точку, где все было хорошо, где она смотрела на меня не как на врага, а как на мужчину, который ей не безразличен.

До юбилея отца еще двадцать восемь часов. Если с толком использовать это время, то мне удастся:

а) вернуть расположение любимой женщины;

б) показать ей, как я живу в Краснодаре, в каких условиях, что у меня там есть;

в) объяснить, что ничего страшного ее там не ждет, только хорошее — семья, уют, стабильность;

г) подарить ей, наконец, кольцо, которое уже карман жжет…

Заодно умудриться сделать так, чтобы она это кольцо приняла и на палец надела.

Есть в плане и пункт «д» и «е», да вообще там пунктов до самого «я»… Но перечислять их не имеет смысла. Главное — действовать, а там видно будет.

После налаживания так нужного мне контакта взять да и припереться вместе с Лизой и Лешей к отцу на юбилей. И там, перед всей родней, объявить, что мы с ней женимся. Просто так, без предупреждения, без согласования. Поставить всех перед фактом.

Пусть у родичей глаза на лоб полезут. Пусть. Пусть шепчутся, обсуждают, строят теории. Мне плевать.

Артур знает мои планы, поддерживает, если что — вступится. Он всегда на моей стороне, брат все-таки. Настюха его — тем более, они ведь с Лизой были подругами когда-то, она ее любит. Далее мать… Ну она всегда за любовь, для нее главное, чтобы сын был счастлив. Бабушка тоже как-то притерпится, полюбила же она Настюху, хотя та тоже не из нашего круга. Остальным гостям вообще по барабану, на ком я буду жениться — придут, поздравят отца, выпьют, закусят и разойдутся.