На часах уже семь вечера — как раз время доставки.

Быстро смотрю в глазок, вижу курьера в фирменной синей куртке и красной кепке, открываю.

— Подождите секундочку, я сейчас возьму кошелек, — прошу, не особо вглядываясь в лицо курьера.

Отворачиваюсь от двери, делаю пару шагов к полочке в прихожей, куда обычно ставлю сумку. Роюсь в поисках кошелька.

И вдруг слышу скрип открывающейся двери.

Оборачиваюсь и офигеваю.

Здоровенный плечистый курьер нагло заходит в квартиру. Хотя я не приглашала! Четко просила подождать на лестничной клетке.

Я в шоке пячусь, пытаюсь сообразить, куда сунула газовый баллончик, потому что ситуация мгновенно переходит в категорию «Опасная».

И тогда он снимает кепку…

Через секунду я понимаю, что передо мной никакой не курьер.

Арам Григорян собственной персоной.

АРАМ ГРИГОРЯН!

Земля уходит из-под ног.

В голове роится тысяча вопросов. Как нашел? Зачем вообще пришел? Какого лешего вламывается в мою квартиру?! Откуда у него форма службы доставки? Очень вряд ли он там подрабатывает, хотя у него в руках именно что коробка с пиццей.

— Что ты здесь делаешь? — только и могу вымолвить, прижимаясь спиной к стене.

Арам обдает меня презрительным взглядом, шумно дышит и цедит сквозь зубы:

— В глаза посмотреть пришел. И взять ДНК-анализ у твоего сына.

Мое сердце пропускает пару ударов. Нет! Нет! Этого никак нельзя допустить!

Да как он вообще смеет спустя семь лет являться вот так внаглую и что-то там требовать?

— Я не разрешаю никакого анализа! Ты ему никто!

— Я не спрашивал твоего разрешения, — он цедит каждое слово.

Как назло, в прихожую выбегает Лешка — босиком, в домашних штанишках и любимой футболке с Человеком-пауком — и тараторит:

— Пиццу привезли? Пицца! Пицца!

Эти двое никогда не должны были встретиться.

Сынок тормозит в паре шагов от нас, удивленно разглядывает гостя, а тот смотрит на него.

По вытянувшейся физиономии Арама я сразу вижу, что никакой тест ДНК ему уже не нужен.

Ведь мой сын — копия папы.

Арам

Пацан все прыгает и прыгает, радостно поглядывает на коробку с пиццей, которую держу в руке. Глаза горят, как у щенка, который увидел косточку.

Зато Лиза смотрит на меня волком и шипит:

— Ни слова не говори! Ни слова, мать твою…

Впрочем, сейчас она для меня — фон.

Все, что вижу, так это ребенка…

Волосы черные как смоль, щеки румяные, губы пухлые, подбородок волевой.

Красивый пацан.

Оно, конечно, само по себе ни о чем не говорит, что природа раскрасила наши глаза и волосы в один цвет, мало ли на свете смуглых людей. Даже если мать блондинка. Но… У меня есть два племянника его возраста — чуть старше. Близнецы, как и мы с Артуром. К тому же брат заделал их своей блондинке-жене, опять же на Лизу чем-то похожей. Так вот, эти пацаны и Лизкин сын — копии.

Я стою в прихожей как истукан и будто на племяша своего смотрю.

Только это ни хрена не племяш.

Сын.

МОЙ сын.

Ко всему прочему, у него на левой щеке родинка, точно такая же, как была у меня в детстве.

Финальный аккорд.

Сомнений больше никаких.

У меня все это время был сын…

Осознание этого пробуждает во мне такую бурю эмоций, что удержать их в себе почти невозможно.

Сердце колотится, как отбойный молоток, в висках пульсирует, кулаки сами собой сжимаются и разжимаются.

Хочется сразу и заорать от ярости, и схватить пацана в охапку, и придушить Лизку за то, что скрывала. Термоядерный коктейль из бешенства, умиления и какого-то первобытного восторга.

Голова идет кругом.

Лиза будто угадывает мое состояние, снова шипит:

— Ни слова, мать твою!

Выхватывает из моих рук коробку с пиццей, вручает ее пацану.

Говорит ему ласково:

— Лешенька, иди на кухню, лопай сколько хочешь.

— Ура! — верещит он звонко, по-детски.

И тут же уматывает в указанном направлении. Слышу, как шлепает босыми ногами по паркету, потом хлопает дверь.

Лешенька…

Ядрена Матрена, она назвала его Лешенькой! Алексей, значит. Более неподходящее имя для моего сына и придумать сложно. Какой нахрен Алексей? У нас в роду все имена армянские — Мигран, Арам, Артур, Авет… А тут — Леша. Как дворняжку какую, назвала.

— Ты… Ты… — Я настолько ошарашен и взбешен, что даже не могу соединить слова в предложения.

Зато Лиза мгновенно ориентируется в ситуации.

Припечатывает к моему торсу свои маленькие ладони и натурально выпихивает из квартиры. Причем действует, как бульдозер. Я ни за что бы не подумал, что в хрупкой девушке, которая весит вдвое меньше меня, есть столько силы.

Секунда, и я уже на лестничной клетке.

Оно, может, и правильно, что выталкивает — не при ребенке же ее матом крыть, мать все-таки. А матом крыть хочется так, что еле сдерживаюсь. Аж скулы сводит от напряжения.

Однако Лиза норовит удрать обратно в квартиру. Видимо, не хочет выслушивать. А придется…

Хватаю ее за тонкое запястье, задерживаю на месте.

Хрена с два она сбежит сейчас.

Мы остаемся на лестничной клетке вдвоем, дверь захлопывается с глухим звуком.

Лиза дергается, пытается вырваться.

— Пусти меня немедленно!

Глаза у нее при этом сверкают аквамарином. Красивая, зараза. Даже в такой ситуации красивая.

— Даже не подумаю, нам надо поговорить! — Сжимаю ее руку крепче.

Не больно, но так, чтобы стало ясно — не отпущу.

— Неужели не понятно, что я не хочу с тобой разговаривать? — не унимается она. — Где ты вообще нарыл эту форму курьерскую… Проник обманом! Пиццу припер, откуда только взял…

— Купил пиццу у курьера, — цежу сквозь зубы. — Встретил его внизу, в подъезде, узнал, что к вам.

— И куртку с кепкой купил? — Она не верит, качает головой.

Чего не сделаешь ради конспирации. Мне нужно было, чтобы она сто процентов открыла дверь.

— И куртку… — отвечаю. — Какая разница сейчас? Это вообще неважно! Когда ты собиралась сказать, что родила от меня?

По ее злющему лицу понимаю — никогда не собиралась.

Лиза сжимает губы в тонкую линию, выставляет вперед подбородок.

А до меня неожиданно доходит, что если бы не гребаный репортаж, то я бы так и не узнал о ребенке. Жил бы себе и жил, и не догадывался, что где-то там за триста километров от Краснодара живет моя кровь и плоть. Мой наследник, продолжение рода Григорянов.

И… Понимание этого махом обрушивает все то, что я знал о Лизе. Точнее, думал, что знал. Нет, ей не нужны мои деньги, она на более дорогое разинула рот — на моего сына.

Считай, она украла у меня ребенка и семь лет держала в тайне.

— Это не твой ребенок! — возмущается она. — И я вообще не понимаю, зачем ты меня преследуешь…

Наглая, неприкрытая ложь.

Даже если бы я не видел сейчас парня собственными глазами, все равно понял бы это, ведь у нее все на лице написано. Взгляд бегающий, сама стоит трясется, дышит часто, грудь то и дело вздымается. Обалденная, кстати, грудь в черном облегающем топе, под который она не надела лифчик. Соски проступают сквозь ткань, ведь на лестничной клетке прохладно. Замечаю это на автомате, все-таки я мужчина.

Впрочем, мне сейчас не до разглядывания ее сосков.

Достаю из кармана мобильник, открываю галерею с фото, нахожу портрет племянников — недавно Артур присылал, хвастался пацанами. Тычу экран Лизе прямо в лицо.

— Смотри сюда! Найдешь десять отличий с Лешкой? Правильно, не найдешь, потому что нет их. Кровь не водица, в нашей семье сильные гены, ты не от какого-то там гондона рожала, а от меня. Сразу видно — мой сын!

Лиза даже не смотрит на фото, отворачивает голову:

— Ничего и не твой…

— Вот почему тест ДНК не хотела, так? — цежу сквозь зубы. — Скрывала? На кой хер? Я же приезжал к тебе, пока была беременная, я же держал на контроле… Зачем ты врешь мне сейчас? Как посмела вообще? Еще и именем каким дурацким назвала…