А теперь…

Прошло семь лет.

И оказалось, Арам совсем по-другому помнит нашу встречу. Благородным рыцарем себя мнит, который сразу примчал.

Сидит теперь напротив меня с серьезным видом, смотрит прямо в душу и говорит:

— Да, Лиз, я нормально к тебе подошел, я…

— Ты не помнишь, что ты мне говорил тогда? Зато я помню…

И тут он выходит из себя:

— Даже если что-то ляпнул, это от нервов. Я тогда очень перенервничал, ведь не каждый день от меня кто-то там залетает.

Кто-то там…

— Ты отнесся ко мне, как к куску мяса, Арам! Разговаривал, как с какой-то… я даже не могу этому слова подобрать!

Арам сжимает кулаки.

— А ты ко мне лучше отнеслась? Ты у меня ребенка украла на целых семь лет…

Как можно украсть того, кого сама родила? Логика Григоряна, не иначе.

Но я не позволю ему уйти от темы.

— Это все следствие твоего поведения, Арам, — строго отвечаю. — Изначально ты отнесся ко мне, как к последней дряни. Хуже, чем к продажной шлюхе. И я даже не понимаю, почему. Да, я понимаю, что ты ожидал получить в постель девочку, но даже если девушка уже имеет какой-то сексуальный опыт, почему сразу такое скотское отношение? Что во мне такого, что ты позволил себе так со мной себя вести?

И тут он выдает:

— Ты мою мечту разрушила, не понимаешь, что ли?

Э-э, и близко нет.

Моя левая бровь ползет вверх.

— Это какую ж, интересно, мечту злобная я тебе разрушила?

Он прикусывает язык, пытается отмотать назад:

— Сейчас не лучшее время это обсуждать.

— А лучшего не будет, — качаю головой. — У нас с тобой единственный за семь лет человеческий разговор сейчас. И от того, чем он закончится, будет зависеть, допущу я тебя к сыну или нет. И всякими там судами меня можешь не пугать, я не боюсь. Так что давай, выкладывай, какую я там тебе мечту разрушила? Почему ты ко мне так по-скотски отнесся тогда?

Арам не спешит с ответом. Угрюмо на меня смотрит, давит пальцами подлокотники кресла.

Потом все же решается:

— Сейчас без осуждений, окей? Не забывай, что на тот момент мне было восемнадцать, и мои взгляды на жизнь были несколько… юношескими, в общем.

Ох, какой мастер тянуть резину! Уже третью минуту крутит-вертит, а по сути ничего не сказал. Чувствую, как раздражение подкатывает к горлу горячей волной.

— Нам обоим было по восемнадцать, Арам, я прекрасно это помню… — отвечаю сухо и откидываюсь на спинку кресла. — Переходи к сути.

Он поводит плечами, словно скидывает с себя невидимый груз, и наконец выдает:

— Как ты знаешь, у меня есть брат-близнец, и… В общем, я хотел, как у него. Чтобы первая настоящая любовь, невинная девушка, у которой ты первый и единственный… Чтобы встретились, соединились и на всю жизнь вместе остались, детей родили, поженились, а потом рассказывали им, что мама и папа друг у друга единственные.

Аж моргаю от неожиданности. Вот это поворот!

Я и подумать не могла, что у него были прям настолько далеко идущие планы.

— Когда мы с тобой ложились в постель, я реально так думал, — продолжает он, глядя мне прямо в глаза. — Отсюда разочарование и дальнейшая реакция.

Как выкрутил, аж заслушаться можно! Заодно расплакаться от умиления. Вот только концы с концами не сходятся. Вообще. Никак.

— Что-то как-то нечестно выходит, Арам, — тяну с издевкой, наклоняясь к нему поближе. — Я, значит, по твоему мнению, должна была быть невиннее младенца, а сколько у тебя до меня всего было — не считается? Как ты можешь мне такое говорить после всех твоих…

— Кого всех? — резко обрывает он меня. — Ты у меня первая была!

Качественно новая для меня информация.

Аж подвисаю на какое-то время, чувствую, как мозг пытается переварить услышанное. У меня, конечно, тогда никакого сексуального опыта не было, но Арам показался мне в тот момент именно опытным. Он так целовался — властно, уверенно, знал волшебные местечки, где меня потрогать, как сделать приятно. Руки у него были такие… такие… Словно он точно знал, что делает.

Ни за что не поверю, что такое может быть впервые.

— Ты врешь мне сейчас! — Смотрю ему прямо в глаза. — Я готова поклясться, у тебя был опыт. Ты очень умело себя вел…

— По порнухе с Артуром учились, чтобы в первый раз лохами не выглядеть, — вдруг признается он.

По порнухе учился… Ну надо же! Нашли, где учиться.

— Ну допустим, — киваю нехотя, все еще не до конца веря. — Но это все равно не оправдывает твоего скотского поведения.

— Я же говорю, хотел, чтобы была первая любовь, первый секс, чтобы мы только друг друга знали, чтобы ты и я всю жизнь… — Он жестикулирует руками, словно пытается нарисовать в воздухе свою мечту. — Как у Артура с Настей, как у отца моего, тоже ведь молодой женился. Я сомневаюсь, что мать у него первая была, но не суть. Думаю, главное ты уловила.

Гребаный романтик!

А какую миссию на меня возложил — быть спутницей его жизни. Сопля зеленая восемнадцатилетняя, жениться надумал, в койку уложил. Но дальше отчего-то дело не пошло, не заладилось. Оскорбили юношу, девственную кровь на простыню не явили, все — не годна девка, выгнать срочно, унизить, растоптать.

Сижу, кручу все это в голове, киплю, возмущенная его праведным гневом и слепой верой, что так вообще бывает, чтобы люди в восемнадцать переспали, а потом всю жизнь вместе. Да такое, может, раз на миллион случается, и то где-нибудь в арабских странах, где женщина мяукнуть лишний раз не может, не то что перебирать партнеров.

— И опять не сходится, Арам! — возмущаюсь я. — Ты ведь Настю любил… Она сама мне рассказывала, как вы с Артуром бегали за ней с пятнадцати лет… Разве не она твоя первая любовь?

Но ему и на это находится что ответить.

— Я тоже думал, что любил ее, пока у нас с тобой не закрутилось. — Он произносит это тише, и в голосе появляется какая-то особенная интонация. — Тогда-то и понял, что не она первая любовь. Ты! Я очень долго сох по тебе, Лиза.

И я любила.

И я сохла…

Да так, что в кожу да кости превратилась, потому что есть ничего не могла. И ребенка его поэтому сохранила, чтобы хоть частичка Арама со мной навсегда осталась.

Но все это было очень давно, к тому же перечеркнуто тем, как он ко мне отнесся.

Что это за любовь такая, когда к дорогому человеку относишься, как к грязи?

Честно сказать, до сих пор не могу постичь это ни умом, ни сердцем.

Мне до сих пор больно за ту восемнадцатилетнюю наивную меня.

Я после того романа больше и не позволила себе таких чувств ни к кому, потому что очень уж было больно, когда красивые, пусть и короткие отношения так жестоко разрушились.

Арам все продолжает говорить:

— Знаешь, пока я ждал от тебя сообщения, было время подумать… — Он наклоняется вперед, опирается локтями на колени. — Прокрутил в голове все варианты, и… Если бы ты тогда той же ночью не укатила в Ростов, я бы остыл за день-два, пришел бы к тебе. И у нас все могло бы быть. Но ты уехала. И потом, когда я примчал к тебе узнавать, от кого ребенок, если бы ты не послала меня подальше… Потом тоже все могло быть!

Это с чего вдруг?! Он вправду возлагает на меня вину за то, что я уехала после того унижения? Вправду считает, что я беременная должна была броситься ему на шею? Ну раз его величество прикатил, то отчего бы и дальше не позволить ему об себя ноги вытирать — это ж так приятно, когда любимый человек об тебя ноги вытирает! Не больно ни разу.

Наконец не выдерживаю.

— С чего ты такой в себе уверенный? — Голос у меня звенит от возмущения.

— В смысле? — искренне удивляется он, аж моргает.

Видно, вправду не понимает, что можно как-то иначе думать.

— С чего ты решил, что у нас получилось бы стать той самой парой после того, как ты меня выпер из номера той ночью? Тем более ничего было невозможно месяцы спустя…

— Ха… — Он смотрит на меня с усмешкой, в которой читается мужская самоуверенность. — Все бы было, Лиза. У нас с тобой было сильнейшее притяжение, химия. Причем с обеих сторон.