Я поднимаюсь. Неуютно сидеть и задирать голову. Но не выдерживаю и смотрю в пол.

— Юлиана, — произносит низко. — Посмотри на меня.

Его пальцы касаются подбородка снизу и чуть тянут вверх. Я поднимаю к нему лицо.

И всё. Всё летит к чёрту в тот момент, когда я смотрю ему в глаза — уставшие, полные тоски и нежности. Жадные до меня до боли.

Он касается моей щеки, проводит по скуле большим пальцем. Так бережно, что у меня внутри всё ломается окончательно.

— Я чуть не рехнулся без тебя за эти две недели, — признаётся он глухо.

Это уже почти признание. Я накрываю его руку своей, прижимаюсь щекой к тёплой большой родной ладони. Господи, мне дико не хватало его прикосновений.

В его касании сейчас столько сдерживаемой нежности, что у меня начинают дрожать губы.

— Я не умею вот это всё нормально, — говорит он тихо. — Но я правда пытаюсь.

Я нервно усмехаюсь сквозь подступающие слёзы.

— Я вижу.

Он тоже усмехается. А потом вдруг резко притягивает меня к себе, будто больше не может терпеть даже эту небольшую дистанцию. Я врезаюсь в его грудь, хватаюсь за рубашку. И нас обоих словно замыкает.

Марк целует меня первым. Жадно, голодно, так, будто две недели держал себя на цепи, а сейчас дорвался. Я отвечаю сразу. Сама прижимаюсь плотнее.

Боже. Как же я скучала!

По его запаху, поцелуям, рукам, по жару, который вспыхивает внутри от одной его близости. Марк целует меня глубже, тяжело дышит, ладонями скользит по моей спине, талии, будто заново вспоминает.

Держится из последних сил.

— Юлиана… — выдыхает мне в губы хрипло. — Останови меня сейчас. Сам я не смогу.

Но я только сильнее притягиваю его за ворот рубашки. И это становится последней каплей. Марк срывается.

Подхватывает меня под бёдра, усаживает на столешницу, вжимается лбом в мою шею так, что мне становится ясно, как его ломало всё это время.

— Чёрт… — выдыхает почти зло. — Что ты со мной делаешь…

Я запускаю пальцы ему в волосы. Нахожу губы, целую сама. Потому что больше не могу держать тоску внутри. И потому что между нами наконец-то нет лжи, игры, недоговорённостей, тайных планов.

Только мы. И бешеное желание наконец снова быть рядом.

Юлиана

Марк целует меня так, будто всё это время держался из последних сил. Не грубо, но жадно, голодно. Глубоко. Будто пытается наконец поверить, что я снова рядом.

Я чувствую его руки на своей талии, спине, затылке. Как осторожно он касается меня сейчас. Не забирает. Не подчиняет. А словно боится причинить боль даже случайно.

И от его сдержанного напора внутри всё плавится.

Я сама тянусь к нему. Целую в ответ так, как мечтала все дни разлуки. С тоской. С облегчением. С этим страшным чувством, когда наконец возвращаешь себе человека, без которого оказалось невозможно нормально дышать.

Марк шумно выдыхает мне в губы и прижимает к себе крепче.

— Господи… — хрипло произносит он. — Как же я скучал по тебе.

Меня накрывает окончательно. Я тянусь к вороту своей рубашки, начинаю расстёгивать. Марк останавливает, подхватывает меня со стола и несёт в спальню. Там простая двуспальная кровать.

Марк ставит меня рядом с ней и сам начинает раздевать. Я помогаю. Потому что внутри такое испепеляющее желание, что кажется — если ещё немного помедлить, оно сожжёт меня изнутри.

Когда я остаюсь в одних трусиках, Марк начинает раздеваться сам. Быстрыми, резкими движениями стягивает джемпер, сбрасывает брюки с боксерами. И снова предстаёт передо мной обнажённый. Нереально возбуждённый и невероятно красивый, мощный, подтянутый. Широкие плечи, кубики на животе и взгляд, которым, кажется, он хочет меня съесть.

Он шагает ко мне и мягко роняет меня на кровать, стягивает трусики, разводит бёдра. Я замираю, ожидая нашего слияния. Марк выдерживает меня ещё несколько мучительно длинных мгновений, а потом придвигает к себе и наконец входит.

За окнами бушует гроза, а здесь только жар его кожи, тяжёлое дыхание и ощущение, будто между нами наконец рухнула стена, которую мы сами же и построили.

Он целует меня. Нежно. Жадно. И в каждом прикосновении сейчас не власть, а любовь. Такая большая, что у меня от неё щемит сердце. Воздух вокруг нас плотный, наполненный момими стонами, рыком Марка, шлепками кожи о кожу. Пахнет нашей близостью и им.

Я взрываюсь первая, позволяя себе впиться ногтями Марку в спину, а он следом за мной со звериным рыком, который мой мозг определяет как самый сексуальный звук в мире.

И когда мы наконец остаёмся лежать рядом, горячие, влажные от пота и опустошённые после взрыва эмоций, я вдруг понимаю, что теперь мы действительно вместе. Что я вернулась. И теперь всё будет правильно. По-настоящему.

Марк лежит на спине, а я у него под боком, щекой на груди. Слушаю, как постепенно успокаивается его сердце. Он лениво гладит меня по волосам.

— Я почти поехал за тобой тогда, — говорит он тихо.

Я поднимаю голову.

— Когда?

— Когда ты ушла, — отвечает он.

— Почему не поехал? — спрашиваю с тихим интересом.

Он усмехается без веселья.

— Потому что понял, что если снова начну давить, ты меня возненавидишь.

— Правильно подумал, — теперь я усмехаюсь без веселья. — Ты всё правильно сделал, дал мне истосковаться, чтобы потом триумфально появиться с землёй.

Повисает тишина.

— Я ничего не делал специально, — глухо отвечает он. — Мы улетели с Андреем в тот же вечер.

Я рисую пальцами линии у него на груди и вдруг останавливаюсь. Я думала о нём хуже, чем есть. Выходит, он не выдумал себе эту командировку? А правда полетел решать вопросы…

Марк смотрит в потолок несколько секунд.

— Ты знаешь, — вдруг начинает голосом, каким люди обычно говорят самые сокровенные признания. — Сначала я тебя просто хотел. Как увидел в доме Ковалёва, как шибануло. Хотел тебя до помутнения. До одержимости. Меня бесило, что ты постоянно в голове, что тебя оттуда не выгнать. А потом в какой-то момент понял, что без тебя мне физически плохо.

У меня внутри всё сжимается. Он поворачивает голову ко мне.

— Моя жизнь без тебя стала пустой, Юлиана, — продолжает он. — Никакие деньги, бизнесы, работа, ничто не может заменить твоего присутствия. И уменьшить тоску тоже.

Господи. Я зажмуриваюсь на секунду.

— А я сначала тебя ненавидела, — признаюсь тихо. — Правда. Злилась, что ты меня забрал, похитил, заставляешь с собой спать, вынуждаешь вести себя так, как надо тебе. Самодовольный манипулятор, который решил, что я ему приглянулась.

— Справедливо, — хмыкает Марк.

Я улыбаюсь.

— А потом… — выдыхаю медленно. — Потом ты начал мне нравиться. А потом я поняла, что всё. Влипла. И эти недели без тебя были ужасными.

Он сгребает меня в охапку и целует в висок. Я молчу несколько секунд, потом вдруг вспоминаю:

— Кстати, землю я не принимаю, — говорю твёрдо.

Марк хмурится.

— Почему? — тянет подозрительно.

Я поднимаю голову.

— Потому что ты справишься с ней лучше меня. И лучше моего отца. — Улыбаюсь уголком губ. — Я лучше буду женой миллиардера, чем женщиной, которая не позволила этому случиться.

Он смотрит на меня так, будто сейчас снова поцелует. Но вместо этого вдруг говорит:

— Кстати, по поводу жены.

Я приподнимаю бровь.

— Что?

— Давай свадьбу сыграем.

Я моргаю.

— Чего?

Уголок его губ поднимается.

— Свадьбу, которую я у тебя отнял, — отвечает спокойно. — Нормальную. Красивую. С платьем. С тортом. С гостями.

Я смотрю на него несколько секунд и начинаю счастливо смеяться.

— Марк… мы вообще-то уже женаты, — напоминаю на всякий случай.

— Да, — невозмутимо соглашается он. — Но праздника у тебя не было.

Чёрт. Это неожиданно мило. Особенно от человека, который обычно выглядит так, будто способен купить нефтяную компанию между завтраком и обедом, но не умеет выбирать свадебные салфетки.