Она отвечает на поцелуй. Сначала робко, а потом вцепляется мне в плечи мокрыми пальцами, стискивает рубашку. Втягивает воздух носом так, будто всё это время не дышала.

Это надо остановить, пока я не сделал того, о чём мы оба пожалеем. Я слишком скучал по её телу. Но тот разговор до сих пор висит в памяти. Её «не прикасайтесь ко мне вообще».

Я разрываю поцелуй, упираюсь в её лоб своим.

— Я так тебя хочу, — шепчу ей в губы, — что не остановлюсь, ты понимаешь? Сделай шаг назад, Юлиана, пока ещё можешь.

Юлиана прижимается ко мне всем телом, рубашка намокает. Стояк упирается ей в живот.

— Не хочу делать шаг назад, — отвечает Юлиана. — Хочу сделать шаг ближе.

Руки сами тянутся и берут её под бёдра. Я вынимаю её из ванной, и она обвивает меня ногами.

Чёртов откат. Это не её настоящее желание. Мозг говорит, что надо это остановить, но тело не слушается. Я несу Юлиану в спальню и знаю, что это ошибка, но всё равно совершаю её.

Юлиана

Марк относит меня в спальню и кладёт на кровать. Начинает раздеваться. И в каждом движении столько сдерживаемой силы, что у меня перехватывает дыхание. Он очень мужественный мужчина, я ловлю себя на том, что жадно рассматриваю его тело, а в теле копится томительное ожидание.

Я жду его и впервые не боюсь. Хочу сама.

Марк забирается на кровать. Матрас под ним прогибается.

Я не отрываясь наблюдаю за ним. Он возбуждён и почти осязаемым вниманием ловит каждый мой вдох.

Он аккуратно берёт меня под колени, подтягивает к себе. Опирается на подушку за моей головой, нависает сверху, тяжело дышит, будто только что пробежал марафон. Взгляд жадный, горячий. И в нём нет больше холодного расчёта.

Только я и жажда.

— Чёрт… — выдыхает он, проводя ладонью по моему боку. — Какая же ты…

Его пальцы скользят по ключице, к шее, спускаются к груди, цепляют сосок, и от этого прикосновения внутри всё сжимается.

— Ты даже не понимаешь, что со мной делаешь, — добавляет он хрипло. — Крышу от тебя сносит.

Я тянусь к нему сама. И это окончательно рушит все мои стены.

Он целует меня снова. Глубже. Жаднее. Но в этом больше нет грубости. Только напряжение, которое слишком долго держали. Я закрываю глаза, просто наслаждаюсь его жаром и тем, как моё тело отзывается на него.

Я прямо осязаемо ощущаю, как он старается сдержаться, и это только сильнее распаляет меня.

— Посмотри на меня, — шепчет Марк, касаясь моего подбородка.

Я открываю глаза и тону в его взгляде. Он смотрит на меня как на что-то ценное.

— Ты красивая… — почти срывается с его губ. — До безумия.

Мне становится горячо от этих слов сильнее, чем от прикосновений.

— Ты… — он проводит пальцами по моей щеке, по губам, задерживается. — Сводишь меня с ума. Я скучал.

Я не знаю, что ответить. Я просто ловлю его прикосновения, его дыхание, голос, который становится ниже с каждой секундой.

Он не спешит. Ласкает моё тело. Осыпает грудь и шею поцелуями. Гладит. Продолжает шептать на ухо комплименты. И всё внутри начинает трепетать.

— Ты моя, — тихо говорит он, почти не дыша. — Как увидел, сразу понял, что моя. Будь моей полностью.

И в этот раз это звучит не как приказ. Как факт, который он сам только что принял.

Он расталкивает мои колени бёдрами, наклоняется ниже и входит. Я выдыхаю. Жар расползается по телу словно лавина. Я цепляюсь за него, прижимаюсь плотнее. Ловлю каждый толчок. Впитываю нежность. Пружинисто отвечаю на каждое его движение.

Мне наконец не хочется сопротивляться. Я стону даже без попытки сдержаться. Мир сужается до ощущений. До его рук, которые держат, но не ломают. До его голоса, который становится тише, но не исчезает.

— Ты такая… — выдыхает он мне в шею. — Горячая. Отзывчивая.

Мысли стягиваются в точку. Внутри всё полыхает. Эндорфины плещут в мозг. Марк начинает двигаться резче, но не больно, не грубо. Это как жадность, ненасытность, а не жажда обладания. Он не утверждает власть, а смакует меня и доставляет наслаждение мне.

Я взрываюсь под ним резко, по телу катятся судороги, внутри всё пульсирует. Перед глазами на мгновение темнеет. Я ни разу не испытывала ничего острее и приятнее.

Марк заканчивает следом за мной, выйдя в последний момент. Разливает у меня на животе жидкое тепло и тяжело падает рядом.

Его рука обхватывает меня и притягивает к себе. Он сейчас напоминает медлведя, который сграбастал меня как зайчонка. И мне хочется свернуться у него под боком, а не отстраняться и не бежать.

Я лежу, прижавшись спиной к его груди. Сердце так и стучит как умалишённое.

Марк проводит пальцами по моим волосам. Медленно, нежно, будто сам не до конца верит, что это только что было.

— Не вышло у нас… — тянет он хрипло и тихо, — не прикасаться к тебе.

Я закрываю глаза.

— Это всё твоя вина, — отвечаю с улыбкой. — Теперь тебе в эту спальню вернуться придётся.

Он тихо выдыхает.

— Только если не обещаешь не храпеть, — Марк усмехается.

Повисает тёплая тишина. Как внезапное перемирие в войне, когда ещё вчера в небе разрывались снаряды, а сейчас никто не двигается. Мне вдруг становится… спокойно. Мне хочется сказать себе, что это неправильно, но я и правда устала с ним воевать.

И именно в этот момент его телефон начинает вибрировать. Марк нехотя приподнимает голову, смотрит на пол, куда бросил одежду.

Телефон не унимается.

Марк со вздохом поднимается, выуживает телефон, отвечает.

— Да, — произносит строго, собранно.

С той стороны что-то говорят. Я слышу только тихое жужжание микрофона. Марк слушает, и его лицо мрачнеет. Плечи напрягаются.

— Понял, — произносит он.

И сбрасывает. Я приподнимаюсь на локте, прикрывая тело простынёй.

Смотрю на него.

Он уже не тот, который был минуту назад. Не расслабленный как довольный кот, а собранный и строгий. На лице снова непроницаемая маска.

От такой его перемены у меня внутри всё холодеет.

— Что случилось? — спрашиваю тихо.

Он долго смотрит на меня, будто решает, говорить или нет.

— У твоего отца почти не осталось времени, — наконец отвечает.

Юлиана

Я не сразу понимаю, что сказал Марк. Слова доходят с запозданием, будто через воду.

Я смотрю на него. Он стоит у кровати, уже одет наполовину, собирает себя обратно — рубашка, ремень, привычные движения. Словно ничего не произошло и минуту назад он не был другим.

Меня это злит.

— Что это значит? — спрашиваю тихо.

Он поднимает взгляд. Оценивает. Секунду молчит.

— Это значит, — говорит ровно, — что Ковалёв начал давить.

Внутри неприятно холодеет. Я подтягиваю простыню выше, сажусь.

— Можно подробнее? — уточняю аккуратно.

Марк чуть склоняет голову. Видимо, отмечает для себя, что я не кричу и не истерю. Уже.

— Долг активирован, — продолжает он. — Сроки сокращены. Давление усиливается.

Я сглатываю.

— Насколько? — спрашиваю. И сама понимаю, что вопрос глупый.

Марк поправляет манжеты на рубашке.

— Настолько, что твой отец сам не расплатится.

Сердце сжимается. Я отвожу взгляд. На секунду. Просто чтобы собрать лицо. Потом снова смотрю на него. Он сообщил мне, что мой отец на грани краха, словно пересказал скучную вчерашнюю новость.

— И когда ты собирался мне сказать? — в голос едва не просачивается злость.

— Когда узнал, тогда и сказал, — спокойно отвечает Марк. — Я проверял кредитную историю твоего отца. Подтверждение пришло вот только что.

Я выдыхаю.

— И что теперь? — спрашиваю, стараясь не показать надежды.

Он не отвечает сразу. Смотрит на меня внимательнее. Будто ждёт. Проверяет, как я себя поведу. Раньше я бы уже взорвалась. Обвинила. Сказала, что это всё из-за него. И это было бы удобно. Всегда удобнее найти одного врага.

Но не сейчас. Я провожу ладонью по лицу.