Я несколько мгновений просто смотрю на это, не веря, не понимая, как.

В голове проносится старое почти забытое воспоминание.

Мне семнадцать. Я в парке. Начало осени, золотая листва. Я в огромной толстовке со стаканом кофе и подругой, которая без умолку рассказывает мне о парне из универа. А между деревьями носится бигль. Хозяин бросает ему мяч, тот приносит, довольно виляя хвостом.

В тот момент я захотела, чтобы у меня был бигль. Я даже пост об этом в инстаграм написала. Сделала селфи прямо в парке, в той толстовке и с биглем на фоне.

И я сразу решила, что моего бигля будут звать Хантер. Он будет убегать, а я буду делать вид, что злюсь, хотя на самом деле буду счастлива.

Я тогда даже не думала, что это важно. Просто глупый пост. Один из сотен. Я правда мечтала о бигле, но родители не позволили. И бигль здесь, сейчас — как предмет из другой реальности.

— Юлиана Алексеевна, — спокойно говорит охранник, чуть склоняя голову. — Он ждёт именно вас.

Бигль замечает меня, резко оживляется, тянется вперёд, хвост ходит из стороны в сторону так, будто сейчас оторвётся.

Я подхожу ближе. На ошейнике аккуратный бант и жетон.

Я наклоняюсь, беру металлический кружок, читаю выбитое имя — «Хантер»!

Меня будто током бьёт, отдёргиваю руку.

Вот это уже… не случайность.

Это точное попадание.

— Откуда… — шепчу сама себе.

Ответ приходит сам. Марк нашёл тот пост и понял, куда надо ударить, чтобы попасть остриём в самое сердце.

Внутри что-то холодно сжимается. Но пёс не виноват в том, что Марк такой гад.

Я закрываю глаза на секунду.

— Ты серьёзно?.. — выдыхаю.

Бигль в этот момент тыкается носом мне в ладонь, облизывает пальцы, как будто мы знакомы сто лет.

И всё. Меня это доламывает. Я обнимаю его толстую шею, позволяю ему тыкнуться носом мне в лицо.

— Он твой, — вдруг раздаётся голос сзади.

Я резко выпрямляюсь. Конечно, кому же ещё здесь быть. Это Марк.

Я не оборачиваюсь сразу. Даю себе секунду. Две. Возвращаю дыханию ровность и лицу нормальное выражение.

Поворачиваюсь.

Марк стоит на крыльце дома, спокойно, будто мы обсуждаем покупку мебели.

— Ты сможешь гулять с ним во дворе, — добавляет он.

Я колюче улыбаюсь.

— Как щедро, — тяну едко. — Мне расширили загон.

Он чуть склоняет голову.

— Это не загон, — отвечает тихо.

— Правда? — я веду плечом. — А я, видимо, просто по доброй воле тут живу.

— Ты здесь, потому что ты моя жена, — цедит Марк. — В противном случае тебя бы здесь не было.

— Вы заставили меня… — вырывается у меня.

— Да, — выпаливает он.

Я открываю рот и закрываю. Нет смысла снова это говорить. Марк отлично знает, что вынудил меня выйти за него, знает, что посадил в клетку, знает, что не отпусти и теперь просто адаптирует меня к своей среде.

Он подходит ближе.

— Ты хотела собаку, — цедит строго. — Я тебе её подарил.

Я смотрю ему прямо в глаза.

— Я не просила её у вас, — сама слышу в голосе яд.

— Я знаю, — спокойно отвечает он. — Мне не нужно разрешение, чтобы сделать приятное своей женщине.

Спокойный. Контролирующий. Уверенный в своём праве. Бесит! Я отворачиваюсь, иначе снова что-то ляпну.

— Ты недовольна? — вдруг свирепо спрашивает Марк.

Я сжимаю пальцы.

— Нет, дорогой муж! — я впиваюсь в него взглядом, которым хотела бы придушить. — Я радуюсь. Видите? Я счастлива!

Сарказм из меня прямо плещет. Марк задерживает на мне взгляд ещё секунду. Потом кивает.

— Наслаждайся, — говорит коротко и уходит в дом будто ничего не произошло.

Будто не залез мне в голову и не вытащил оттуда кусок прошлого.

Я смотрю ему вслед, потом на своего бигля. Внутри одновременно тепло — осуществилась юношеская мечта. И гадко, что эту мечту исполнил человек, который держит меня при себе как домашнее животное.

Бигль тянет поводок. Я перевожу взгляд на него.

— Ну что, Хантер… — говорю тихо. — Пойдём побегаем?

Он тут же оживляется, будто понял. Я невольно улыбаюсь. Чёрт. Этот пёс растапливает моё сердце.

Мы бегаем по лужайке во дворе, пока я не перестаю чувствовать ног. Хантер — просто неутомимый и гораздо более выносливый, чем я.

Я веду его в дом, попутно размышляя, что мне для него нужно, и застываю у лестницы. Ничего мне не нужно. Марк предусмотрел абсолютно всё.

Юлиана

Марк не дал мне ни одного шанса «передумать». У лестницы уже всё стоит.

Лежанка — мягкая, аккуратная, бежевого нейтрального цвета, будто её подбирали под интерьер, а не под собаку. Миски. Пакеты с кормом. Игрушки. Поводки. Щётки. Шампуни.

Всё в упаковках, но разложено так, чтобы я увидела. Не «разберись сама». А просто «живи».

Я провожу ладонью по лицу и только после этого замечаю конверт, аккуратно положенный на лежанку. Открываю.

Внутри записка: «Реши, где он будет спать. Сама. М.».

Я смотрю на эту строчку дольше, чем она заслуживает.

Ну да. Конечно. Марк в своём амплуа — не указывает мне всё до мелочей, даёт пространство… но только там, где это безопасно для него.

Я перевожу взгляд на Хантера.

— Пойдём, поставим твои миски на правильное место, — говорю и беру аккуратно упакованные в пластик металлические лоханки.

Мы вместе идём в столовую, распоковав, я ставлю их на пол около стойки, между столовой и кухней. Потом беру одну и иду на кухню к фильтровочному крану. Набираю воды. Хантер семенит рядом. Смешной и влюблённый.

— Юлиана, я могу набирать ему воду, — вызывается Сирин, заметив меня.

— Спасибо, Сирин, — отвечаю я, закрывая кран. — Собака моя и ответственность тоже моя.

Он не спорит. Я ставлю воду, насыпаю Хантеру корма. Он сразу тянется к миске, с интересом обнюхивает, потом смотрит на меня, будто спрашивает разрешения.

Я криво усмехаюсь.

— Да ешь ты уже, — говорю, потрепав его за ухо.

Он не заставляет себя ждать.

А я задумываюсь. Надо решить, где он будет спать.

— В кровать ты не пойдёшь, — говорю спокойно.

Он не реагирует. Увлечённо хрустит кормом и вообще не думает о философии власти.

— И дело не в том, что ты плохой, — добавляю, чуть мягче. — Просто это негигиенично, к тому же шерсть…

Я выхожу и обвожу взглядом гостиную. Тёплый свет, диван, ковёр.

— Здесь, — решаю. — Будешь жить здесь.

Лежанка встаёт у одной из стен, под огромной плазмой, не мешает в проходе, но и не ютится в углу. Игрушки и поводки я складываю в шкаф у входа.

И ловлю себя на отвратной мысли — я обустраиваю здесь жизнь. Не «пережидаю». Не «выживаю». А живу, и меня передёргивает от этого осознания.

— Отлично, Юлиана, — бормочу. — Поздравляю. Адаптация идёт полным ходом.

Хантер выбегает ко мне в гостиную, сытый и довольный, смотрит на меня, виляет хвостом.

Остаток дня я провожу в гостиной. Рисую нейрографические пейзажи, потому что только это сейчас и остаётся. По крайней мере, Владимир помог мне достать бумагу, фломастеры и карандаши. А нейрографика меня всегда успокаивала.

К тому же, так я нахожусь рядом со своим шерстяным другом.

К вечеру, когда из столовой начинает сладко-сочно тянуть мясными ароматами, я прихожу ужинать. Есть хочется адски, видимо, сказывается потеря энергии на беготню с Хантером.

Хантер сразу топает к своим мискам в столовой и принимается лениво хрустеть кормом, периодически поглядывая в мою сторону.

И вдруг в столовой появляется Марк. Наши взгляды пересекаются. Он спокойно подходит, садится напротив. Выглядит обычно. Спокойно. Сдержанно.

Будто между нами не было ни крика, ни холода, ни пяти дней тишины.

Сирин приносит тарелки с красиво оформленным бефстрогановым. Марк сразу принимается за трапезу.

Я беру вилку. Потом откладываю. Не могу не сказать. И бесит, что хочу, что тянет поблагодарить, но да. Надо.

— Спасибо, — произношу тихо.

Он поднимает на меня взгляд. В нём нет эмоций, но есть внимательность.