Пальцы на колене ритмично стучат. Не то чтобы я нервничал перед встречей с отцом Юлианы, но всё же внутри вознивает лёгкое волнение. Не так, наверное, должно проходить знакомство с родителями жены, но как уж есть.

Я звоню в дверь на четвёртом этаже. Открывает отец Юлианы.

— Алексей, — произношу я и делаю шаг вперёд. Через порог. — Мы знакомы заочно. Я Марк Финский, муж вашей дочери.

Он напрягается, но не выгоняет. Напротив закрывает за мной дверь. Только потом поворачивается ко мне всем корпусом.

Марк

Я смотрю на него ровно. Ноздри у него ходуном. Взгляд ядовитый. Кулаки сжаты. Того и гляди попытается мне врезать. Но тут он явно в меньшей весовой категории. Да, впрочем, по всем фронтам в меньшей.

— Пришёл посмотреть в глаза человеку, который продал собственную дочь, — парирую строго.

Он втягивает воздух.

— Так ты нарочно свадьбу расстроил? — скрипит злобно. — Скажи, зачем?

На мгновение мне кажется, что он хочет услышать правду.

— Дочь ваша понравилась, — выговариваю я.

— А ничего, что она за другого должна была пойти? — кричит он.

— Другому она продана была, — отрезаю я. — У вас-то ничего не ёкнуло дочь отдавать за муж за человека, которому на неё глубоко плевать?

— Егору было не плевать… — начинает он.

— То-то он любимую женщину отдал как вещь… мне, — обрываю я.

И внутри такой гнев всколыхивается, что вдохнуть сложно. Да если бы у меня попытались вот так Юлиану отобрать, я бы дрался. Я бы голыми руками того упыря положил. А Егор только скулил, как побитый пёс. И то, потому что отцовского гнева побаивался, а не о невесте переживал.

— Как и ты, отец года, — добиваю я. — Собственную дочь продать. Я знаю о вашей сделке с Ковалёвым.

Алексей сначала отводит взгляд, а потом втыкает его в меня как копьё.

— Тогда ты знаешь, что у меня выбора не было! — шипит как змея.

— Я бы бизнес продал, но не дочь, — отвечаю я тихо.

И он сдувается. Опускает плечи. Горестно выдыхает.

— Сейчас-то ты зачем пришёл? — цедит зло, глядя в пол. — Наверняка не поучить меня как быть правильным отцом.

— Ты прав. Не для этого, — говорю я. — Я с предложением.

Алексей поднимает глаза, и в них светится жадная надежда.

— Я дам тебе денег, — произношу твёрдо. — Ты рассчитаешься с Ковалёвым. Закроешь долг. Не лишишься бизнеса.

— И… — тянет он осторожно.

— Земля залоговая переходит мне, — заканчиваю я.

Повисает тяжёлая тишина.

— Ты ничем не лучше Ковалёва, — наконец выплёвывает мой тесть.

Я улыбаюсь.

— Нет, лучше, — возражаю. — Я хотя бы не делаю вид, что спасаю тебя.

Он молчит.

— Ковалёв заберёт у тебя всё, — произношу я спустя ещё несколько тяжёлых мгновений. — Не только землю, но и войдёт в бизнес. Ты останешься с пустыми руками.

Он колеблется. Странно, что ещё не смекнул главное.

— Я забираю только то, что уже проиграно, — добавляю напоследок. — И решаю проблему. Ну и бонусом — актив остаётся в семье.

— А если я откажусь? — спрашивает он глухо.

Я смотрю на него ровно.

— Тогда через пару недель земли у тебя не будет, и ещё через месяцок Ковалёв и бизнес заберёт, — отвечаю ровно.

Пауза.

— И дочь от тебя отвернётся, не воротишь.

Алексей дёргается. Попадание.

Он ещё мнётся несколько длинных секунд. Потом упирает в меня потухший взгляд.

— Согласен, — выдыхает.

Я киваю.

— С тобой свяжется мой человек, — говорю уже по-деловому. — Подпишешь бумаги сегодня же. И закроем этот вопрос.

Я разворачиваюсь и направляюсь к двери.

— Ковалёв это так не оставит, — бросает Алексей мне в спину.

Останавливаюсь. Оборачиваюсь.

— Он уже за бортом, — отвечаю спокойно. — Так ему и передай.

На этом ухожу не прощаясь. Сажусь в машину и велю водителю везти меня домой. Андрею звоню, чтобы взял нотариуса и ехал сюда подписывать. Убираю телефон и вспоминаю о Юлиане. О том, как она смотрела на меня. С надеждой. И понимаю, что сделал то же, за что презираю Ковалёва. Но всё же аккуратнее и ради неё. И отец её останется без земли, но при бизнесе. Сможет выбраться.

Водитель привозит меня домой. Я вхожу, сразу ощущаю присутствие Юлианы. С ней тишина стала другой. Роднее. Теплее.

Я нахожу её в гостиной. Она сидит на полу, опершись спиной о диван. Хантер ластится к ней, валяясь рядом. Услышав мои шаги, Юлиана поднимает взгляд.

— Ты… — говорит тихо. — Ты решать вопрос ездил?

Я киваю.

— Как прошло? Получилось?

Юлиана встаёт, вытирает ладони о бёдра. Явно волнуется.

— Я понимаю, что так быстро не бывает, но… — она запинается. — Скажи хоть что-то?

Я молчу. Я не стану ей врать. Но и раскрыть всю правду тоже не могу.

— Ковалёв больше не сможет навредить твоему отцу, — отвечаю наконец. — Я уладил проблему.

Я вижу, как тревожная складка между бровей Юлианы расправляется. Как опускаются напряжённые плечи. Она делает глубокий вдох. Выдыхает с нескрываемым облегчением.

— Спасибо, — произносит искренн, быстро подходит и обнимает.

Непосредственно. Чистая эмоция, настоящая благодарность. Я кладу руку ей на плечи. Прижимаю к себе. Целую в волосы.

— Поехали прокатимся, — говорю на ухо тихо.

— Куда? — настораживается она.

— Проветриться, — отвечаю и влеку её за собой к выходу из дома. — И Хантера возьмём. Тебе надо прожить этот момент.

Она соглашается. Влезает в кроссовки, я помогаю ей надеть ветровку.

И ловлю себя на мысли, что мне правда хочется, чтобы она наконец выдохнула. И не потому что так правильно, а потому что мне самому это необходимо. И это уже проблема.

Юлиана

Мы едем молча.

Я сначала хочу что-то сказать. Спросить. Про отца. Про Ковалёва. Про то, что сделал Марк. Но слова будто застревают где-то под рёбрами.

Не время. Или… не то состояние.

Марк ведёт машину спокойно, уверенно. С видом человека, у которого в голове уже всё разложено по полочкам, а я просто часть маршрута.

Я смотрю в окно. Мы едем по кольцевой, потом выезжаем на дамбу. Пространство расширяется. Воздух становится другим.

А потом машина въезжает в Кронштадт. Солнце сползает за горизонт. Небо расползается по воде тёплыми оранжевыми полосами. Слева — открытая гладь, море. Ветер тянет солёным.

Марк останавливается на набережной. Каменная, широкая, почти пустая. Несколько людей вдалеке, но в целом — тишина.

Марк выходит первым, помогает мне выбраться из машины.

— Подожди здесь, — говорит он спокойно и уходит к маленькой кофейной точке на противоположной стороне.

Я остаюсь. Смотрю на воду. Она тянется до горизонта, будто там ничего нет. Только линия, за которой всё заканчивается.

Через пару минут Марк возвращается. Протягивает мне стакан.

— С ванильным сиропом, — говорит. — Как ты любишь.

Я беру кофе. Тёплый. Пальцы сразу начинают согреваться.

Мы садимся на край набережной. Камень ещё держит дневное тепло, но ветер уже холодный.

Некоторое время молчим. Я делаю глоток. И понимаю, что не выдержу.

— Что ты сделал? — спрашиваю тихо. — С Ковалёвым.

Марк смотрит на воду, чуть прищуривается.

— Закрыл ему возможность давить, — отвечает спокойно.

Слишком обтекаемо.

— Как? — уточняю.

Он отпивает из своего стакана.

— Перекрыл инструменты, которыми он пользовался, — говорит ровно. — У него больше нет рычагов, чтобы забрать хоть что-то у твоего отца.

Я смотрю на него. Это не ответ. Но почему-то мне этого хватает.

Я отвожу взгляд, смотрю снова на воду.

— Спасибо, — говорю тихо.

Марк ничего не отвечает. Только сидит рядом. И от этого становится спокойнее.

Мы молчим ещё какое-то время. Ветер треплет волосы, забирается под одежду. Я подтягиваю ноги, обхватываю стакан двумя руками.

— Ты их любишь? — вдруг спрашивает Марк.