Пусть Марк объясняет это своим влиятельным гостям. Пусть краснеет. Пусть пожалеет, что начал эту войну.

Эта мысль мне нравится, греет.

Я умываюсь и спускаюсь завтракать. Марка дома нет. Шаги Владимира слышны только на втором этаже. На кухне тихо. Сирин на месте.

Он ставит передо мной чашку кофе и тарелку с омлетом.

— Доброе утро, Юлиана, — произносит мягко.

Мне кажется, только Сирин здесь относится ко мне по-доброму.

— Если это утро можно назвать добрым, — бурчу в ответ.

— Плохо спалось? — переспрашивает он поднимая бровь.

Я беру вилку.

— Спала прекрасно, — накалываю кусок омлета. — Но некоторые люди слишком любят издеваться.

Сирин тихо усмехается и молча уходит обратно в кухню.

Я спокойно доедаю, ставлю тарелку с чашкой на стойку и возвращаюсь в комнату. Сажусь на кровать. Снова смотрю на шкаф, где остались джинсы и майка с бабочкой. А чем это не одежда для вечеринки? Тем более, что Марк сам не оставил мне выбора.

Гад.

Я отхожу к окну, смотрю на патрулируемый охраной двор. На крыши дорогих домов за забором. Это не мой мир. Не моя жизнь. Я не должна была тут оказаться.

В дверь вдруг кто-то стучит.

— Войдите, — бросаю я, оборачиваясь.

Дверь открывается. Входит управляющий, Владимир, вносит по очереди две картонные коробки. Большие, как для переезда. Без единого опознавательного знака.

Он аккуратно ставит их на пол друг рядом с другом.

— Марк просил передать вам, Юлиана, — произносит он.

Я хмурюсь.

— Что это? — спрашиваю и делаю шаг к коробкам.

— Я не в курсе, — он смотрит куда угодно, явно стараясь не видеть меня в мужской рубашке. — Если что-то понадобится, позовите.

— Спасибо, — я киваю.

Он выходит и закрывает за собой дверь. Я некоторое время просто смотрю на коробки, словно в них бомба.

Потом всё же любопытство берёт своё. Я иду открывать. Что Мог хотеть мне передать мой личный тюремщик-сатрап?

Я открываю первую и замираю. Внутри медленно поднимается волна глухого гнева.

В коробке одежда. Упакованная в индивидуальные пластиковые пакеты. С ярлычками. Всё новое. Всё дорогое.

Я по одной вытаскиваю упаковки. На некоторых пакетах нарисовано, что внутри. Тёмно-синее платье. Чёрные брюки со стрелками. Белая блузка с рукавом три четверти. Ещё одно платье — чёрное, лёгкое, вечернее.

Во второй коробке даже костюм обнаруживается. И несколько комплектов эротичного, но повседневного белья.

Я разрываю первую попавшуюся упаковку, трогаю ткань — мягкая.

На дне второй коробки. обнаруживаю две пары туфель. Чёрные лодочки и босоножки.

Я окидываю взглядом вытащенные на кровать вещи. Цвета идеально подобраны. Трендовые, по последнему слову текущей моды.

Я стискиваю зубы.

— Иди ты к чёрту, Марк… — шепчу себе.

Он снова решает всё за меня. Снова всё продумал. Уверен, что я подчинюсь.

К чёрту! Я решительно переодеваюсь в рваные джинсы и майку с бабочкой.

— Нет, — говорю себе, глядя на себя в зеркало. — Я не буду играть по твоим правилам, Марк.

В этот момент дверь в спальню снова открывается, и в проёме появляется он сам.

— Что ты говоришь? — спрашивает он, поднимая на меня хитрый испытующий взгляд. — По моим правилам не будешь играть?

У меня во рту мгновенно становится вязко.

— Вы под дверью подслушивали? — язволю в ответ.

— Ты так громко пыхтишь, Юлиана, — Марк улыбается и закрывает дверь, — не нужно подслушивать, чтобы слышать тебя.

Он смотрит на вещи, разложенные по кровати, но не вынутые из упаковок. На меня в джинсах и майке.

— Значит, ты решила, в чём выйдешь к гостям, — подытоживает он.

— Да, — я поднимаю подбородок. — А что?

Он спокойно проходит к тумбочке, снимает часы.

— Ничего, — бросает без эмоций, пожимает плечами. — Я не против.

— И? — Я прищуриваюсь. — Даже угрожать не будете?

Он смотрит на меня спокойно.

— Если тебе комфортно, что на тебя будут смотреть как на девочку со двора — пожалуйста, — отвечает совершенно ровно.

Вот как у него так получается? Я злюсь.

— Меня это не волнует, — бросаю гневно.

— Меня тоже, — Марк чуть улыбается. — Меня это не опозорит. Это опозорит только тебя.

Я стискиваю зубы. Он наклоняется, и берёт с кровати упаковку с чёрным вечерним платьем.

— Но знаешь, что забавно? — спрашивает он, вглядываясь в моё лицо. — Ты будешь выглядеть в этом так, что половина мужчин внизу забудет, о чём говорила.

Он бросает пакет обратно на кровать.

— Но ты предпочитаешь выглядеть так, что все гости будут соболезновать мне, чья жена не понимает простых вещей.

Я закатываю глаза. Внутри клокочет досада.

Марк спокойно разворачивается, вынимает из тумбы другие часы, нацепляет на запястье и направляется к двери.

— У тебя есть время до вечера, Юлиана, — добавляет уже не глядя на меня. — И решение за тобой. Но если ты хочешь воевать со мной при помощи джинсов, я не против.

Дверь за ним закрывается. Гад. Отпетый гад. Манипулятор чёртов.

Ладно. Джинсы с майкой — не та форма одежды. Тогда… у меня до вечера есть возможность удивить этого нахала.

Юлиана

Марк уезжает снова, и я остаюсь наедине с кучей вещей и собственной злостью.

Спустившись на обед, я спрашиваю Сирина, что ожидается. Это оказывается не совсем вечеринка. Марк собирает партнёров для обсуждения стратегии при заключении большой сделки по поглощению конкурирующей компании. Будет кейтеринг, будет живая музыка, шампанское, солидные мужчины и их блистательные жёны.

В душе после этого разгорается позорное чувство благодарности, что Марк позаботился и предложил мне одежду, из которой я могу выбрать, что надеть. В джинсах и майке я выглядела бы на таком сборище даже хуже, чем огородное пугало.

В пять вечера внизу начинается движуха. Топот ног, на участок заезжают машины, но не гостей — фургон кейтеринга, минивэн музыкантов, из которого выходят четверо, несут инструменты.

Марк заходит в спальню снова без стука. Я всё ещё сижу в рубашке. Выбираю, что надеть. Не потому что глаза разбегаются, а потому что хочу сохранить свою свободу воли и при этом выглядеть соответственно случаю.

— Как я погляжу, ты отказываешься идти на сотрудничество с администрацией, — замечает он ровным тоном, поднимает уголки губ.

— Вы-то администрация? — я ухмыляюсь, не подаю вида, что на самом деле планирую спуститься. Просто хочу сделать это на своих условиях.

Марк вынимает из кармана бархатную коробочку.

— Давай палец, жена, — говорит почти приказным тоном.

— Зачем ещё? — спрашиваю я.

— Мы не обменивались кольцами, — спокойно поясняет он. — Я хочу, чтобы ты выглядела как моя жена.

Я нехотя протягиваю правую руку, и он надевает мне на безымянный палец гладкое ровное кольцо из белого золота. Камней нет, но блеск у него дорогой. Я бросаю взгляд на его правую руку — тоже надел. Значит, купил специально. Вот же продуман.

— Если надумаешь, спускайся, — бросает Марк, направляясь к двери. — Познакомлю тебя с партнёрами. Гости начнут собираться в половине седьмого. Я буду внизу.

Дверь закрывается. Я поворачиваюсь к кровати. На ней я оставила только платья.

Итак. Кроме предложенного Марком струящегося чёрного, есть тёмно-синее шёлковое, нежное молочно-белое и тёмно-изумрудное, с едва заметным шиммером и низкими плечами.

Я выбираю последнее. Оно садится идеально. Оно… достойное. Не кричит о себе, не отливает пошлым блеском, не старается выглядеть дорогим — но именно поэтому выглядит дороже всего, что я когда-либо носила.

Провожу ладонью по ткани на талии.

— Это не ради него, — тихо говорю своему отражению. — Просто чтобы не выглядеть идиоткой.

Я укладываю волосы, надеваю единственные серьги, которые остались с моей свадьбы, и делаю вдох. Снизу уже слышны голоса, негромкая музыка, звон бокалов.