Я отступаю на шаг.

— Я не могу так, Марк, — говорю уже спокойно. — Я не смогу жить с человеком, который решает, что мне знать, а что нет. Я не могу больше тебе доверять.

В его глазах появляется тень боли. Лицо остаётся холодным, непроницаемым, только мрачнеет.

— Я не хочу, чтобы ты уходила, — произносит он.

Я качаю головой.

— Этого мало, — выговариваю горько.

Я беру пакет за узел.

— Я ухожу, Марк, — добавляю я.

Голос звучит глухо как из колодца. Марк не двигается, не пытается схватить больше.

— Теперь я всё сказал. И не буду тебя держать, — говорит он наконец.

Вот и всё. Я киваю и разворачиваюсь.

— Идём, Хантер, — бросаю псу.

Он догоняет меня уже у двери.

Вот и закончилось это приключение. Внутри пустота как после урагана, всё перевёрнуто, покорёжено, раскрошено. Снаружи я держу лицо.

Охрана меня не останавливает. Я выхожу за услужливо открытые ворота и чувствую взгляд. Оборачиваюсь.

Марк смотрит мне вслед. Стоит, опустив плечи. Руки в карманах. Тень падает на лицо, и я не вижу глаз. Но кожей чувствую его тоску. Уже сейчас. И во мне кислотой скапливается тоска. Мне будет тяжело выкинуть его из головы. Я успела привыкнуть, прикипеть, поверить. И сейчас отрываю кусок от себя с мясом и кровью.

Но эта рана затянется. Потом. Однажды я перестану вспоминать о нём.

Машина останавливается, и я открываю Хантеру заднюю дверь. Сама забираюсь следом. Ближайшие дни поживу у родителей, сниму квартиру. И завтра же уволюсь.

Юлиана

Я приезжаю домой к родителям. А куда ещё? Мне нужна база на пару дней, и я съеду в съёмную квартиру. Просто нужно немного времени её найти.

Дверь открывает мама. Видит меня и улыбается.

— Юлечка! — ахает. — А ты…

По моему лицу, заплаканным глазам и мусорному пакету с вещами всё ясно, и она не договаривает.

— Не надо, мам, — отвечаю и обнимаю её свободной рукой. — Всё хорошо.

Хантер не заходит, будто боится. Или против того, что его увезли из любимого дома.

Отец выходит в коридор.

— Здравствуй, дочка, — произносит сухо.

Он тоже догадался и, похоже, уже принял сторону Марка.

Он делает шаг в коридор, скользит взглядом к Хантеру.

— Всё-таки завела собаку, — он кривится.

Я стискиваю зубы, чтобы не сорваться на отце. Он не виноват в том, что у меня внутри раздрай и локальный апокалипсис.

— Это Хантер, — говорю и маню его рукой. Пёсель наконец заходит. — Вам не придётся долго его терпеть. Я съеду в съёмную квартиру в течение пары дней.

Мама охает, но ничего не говорит. А я спокойно затаскиваю скарб в свою прошлую комнату и закрываю дверь, когда за мной входит Хантер.

Пару часов раскладываю вещи, чтобы хоть как-то занять руки, потом вывожу Хантера погулять. Я надеялась, что смогу развеяться, но, чёрт меня дери, с каждой секундой становится только тоскливее.

Ночь в родительском доме проходит отвратительно. Я почти не сплю. Ворочаюсь кровати в своей комнате, смотрю в потолок и слушаю, как Хантер тяжело вздыхает возле двери.

Он несколько раз подходит ко мне среди ночи, тычется носом в ладонь, словно проверяет, здесь ли я. А потом снова укладывается на пол.

Без Марка ему тревожно. И мне тоже. И я ненавижу себя за это.

Утром я убдто заново вспоминаю эту квартиру и уже чувствую, что я ей не подхожу. До Марка я и суток не могла провести вне дома, с ужасом думала, что перееду к Егору, тосковала по своим вещам.

Сейчас я не испытываю привязанности к этим стенам. Есть лишь ощущение чужой территории, на которой мне нет места.

Мама предлагает завтрак, но я отказываюсь. Отец вообще молчит, только бросает на меня короткие взгляды поверх кружки.

Может, чувствует вину. Или просто предпочитает не лезть.

Я выгуливаю Хантера, затем собираюсь и уезжаю в офис. Приезжаю раньше обычного.

В метро смотрю в чёрные стёкла поезда и мысленно повторяю одно и то же: «Всё. Закончилось. Былого не воротишь. Нужно просто пережить».

Офис встречает привычным шумом клавиатур, голосов и кофемашины. Всё как обычно. И от этого почти тошно. Мир живёт своей жизнью и не замечает, что у меня внутри всё рухнуло.

Я прохожу к своему месту, сразу бужу компьютер. Пишу заявление по собственному желанию. Сухое и формальное, без капли эмоций, словно оно не имеет отношения к моей жизни. Распечатываю лист и иду в отдел кадров.

Лариса, кадровик, улыбается мне привычно-вежливо.

— Доброе утро, Юлиана.

— Доброе, — отвечаю и кладу заявление перед ней. — Я увольняюсь.

Она пробегает лист глазами, хмурится.

— Эм… секунду, — тянет задумчиво.

Она открывает что-то в компьютере, быстро пролистывает документы и поднимает на меня взгляд.

— Я не могу принять заявление.

Я моргаю.

— Как так? — в голос сама просачивается твёрдость.

— У вас годовой контракт, Юлиана, — поясняет она осторожно. — С минимальным сроком работы двенадцать месяцев.

Повисает пауза. Внутри разливается раздражение.

— Что значит «минимальным сроком»? — спрашиваю холодно.

— В случае досрочного расторжения предусмотрена компенсация компании.

Она разворачивает ко мне монитор. Пункт договора выделен синим.

Это было мелким шрифтом.

Чёрт.

Я действительно это подписала. Потому что тогда думала совсем не о договоре. Доверяла Марку, была слишком увлечена собственными чувствами и распирающей гордостью, что он меня взял к себе.

Меня прошивает злость. Даже уволиться нормально нельзя.

— И какая сумма? — спрашиваю уже скорее из интереса.

Лариса называет цифру. Я коротко усмехаюсь. Столько, что я ещё не скоро заработаю.

— Понятно, — выговариваю сухо и забираю заявление.

Я выхожу из отдела кадров и почти сразу меняю направление. К кабинету Марка.

Он тут главный, пусть отпустит меня без отработки.

Я дохожу до приёмной и останавливаюсь.

Секретарь Алина поднимает голову.

— Юлиана? Доброе утро.

— Марк у себя? — спрашиваю без приветствий.

Она странно мнётся.

— Нет, Марк Романович уехал, — отвечает она. — В командировку по регионам.

Я молчу пару секунд. Потом киваю. Очень вовремя.

— Когда вернётся? — спрашиваю напоследок.

— Он мне не сообщил, — отвечает Алина.

Что же. Куда ни кинь, всюду клин. Я возвращаюсь к себе в отдел и возвращаюсь к работе. И так, чтобы никто не видел, что у меня внутри рваная рана.

Следующие дни превращаются в бесконечную рутину. От которой хочется выть.

Работа. Просмотр квартир. Работа. Созвоны с риелторами. Работа.

Я почти не думаю. Просто двигаюсь дальше по инерции.

Через три наступают выходные, и я таки нахожу небольшую квартиру недалеко от офиса. Светлую, чистую и совершенно безликую. В ней только самое необходимое: кровать, шкаф, кухня и маленький диван.

Хантер долго обнюхивает углы, прежде чем лечь возле двери. Я стою посреди комнаты и понимаю, что теперь действительно одна.

Без огромного дома. Без низкого голоса Марка за спиной. Без его шагов по утрам. Без ощущения, что рядом кто-то сильнее меня и может решить любую проблему. И от этого внутри становится тоскливо до ломоты.

Я медленно опускаюсь на кровать. Телефон лежит рядом. Ни одного сообщения от Марка. Ни одного звонка.

Я смотрю в окно на вечерний город, и в груди снова начинает болеть. Чёрт. Я скучаю по нему. Дико. До боли в стиснутой челюсти.

Но стоит вспомнить тот разговор, его спокойный голос, фразу про то, что он «не обязан отчитываться», и внутри снова поднимается ледяная стена.

Без доверия я не смогу вернуться. Даже если очень хочу. А как это доверие восстанавливать, я даже близко не представляю.

Марк

Дом без Юлианы становится тихим и холодным. Мёртвым.

Я вхожу в спальню и ловлю себя на ощущении, что мне не хватает тепла. Когда Юлиана была тут, я знал, что ночью лягу в тёплую постель, а теперь могу ожидать только холод простыней и пустое место рядом.