Водитель, завидев меня, выходит из машины, открывает дверь. Я сажусь назад. Пытаюсь собрать себя обратно. Не получается. И в голове пульсирует подлая мысль — Марк знал, что встреча мне не понравится. Даже предупредил. Откуда он знал? Что ещё он знает? Что за чертовщина вообще происходит?

Юлиана

Водитель привозит меня обратно в дом Марка. Теперь идти мне некуда. Ни денег, ни жилья, ничего. Кроме мужчины, который забрал себе мою жизнь и распоряжается, будто так и должно быть.

Я выхожу из машины и направляюсь к дому. Дверь мне открывает Владимир. Сухо здоровается, пропускает внутрь.

Я вхожу тихо. Не хочу признавать, что вернулась. Досада охватывает. С каким настроением я ехала к родителям! Сбежать! Оставить Марка с носом. И вот я снова тут.

Я снимаю пальто, вешаю в шкаф. Вхожу в гостиную и пытаюсь незаметно проскользнуть в спальню. Хантер выбегает мне навстречу, виляя хвостом. Когти мило шкрябают по полу, даже заставляют улыбнуться. Такой простой домашний звук живого в доме.

— Как прошло? — спокойный голос Марка врезается в уши откуда-то сбоку.

Я выпрямляюсь, поворачиваю голову. Марк стоит у окна, руки в карманах, смотрит на меня так, будто действительно ждёт ответа.

И вот это «как прошло» взрывает во мне что-то ядовитое.

— Как прошло? — повторяю я тихо. Губы сами растягиваются в язвительной улыбке. — Вам правда интересно? Или постебаться решили?

Он не двигается.

— Мне правда интересно, — отвечает он.

Меня потряхивает. Ну и сволочь злорадная!

— Вы же отлично знали, что я услышу, — говорю я. — Вы всё знали до того, как это услышала я.

— Да, — отвечает он. Снова ровный голос. Без попытки оправдаться или сгладить. Режет без ножа.

Я коротко зло усмехаюсь.

— А сейчас что, издеваетесь? — закусываю губу. — По классике надо сказать «я же говорил».

Марк делает глубокий вдох, потом пару шагов ко мне. Останавливается. Поднимает взгляд. Ровный. Постоянно эта идеальная ровность.

— Да, я пытался предупредить тебя, — произносит он. — И ты сама приняла решение.

Я сжимаю кулаки. Хантер жмётся боком к моей ноге, но я не обращаю внимания.

— «Тебе не понравится» — это предупреждение?! — голос дрожит не то от злости, не то от горечи.

— Да, — Марк поднимает подбородок, прямой, расслабленный, готовый ко всем моим выпадам.

Я нервно фыркаю.

— Отлично, — бросаю жёстко. — Тогда поздравляю. Не понравилось.

Внутри клокочет обида. Глупое ощущение предательства душит. Он знал и позволил. Ничего не сделал. Только «не понравится» сказал. Будто издевался, зная, что я ни за что не восприму это серьёзно!

— Вы ведь могли мне рассказать… — начинаю я с досадой, но не успеваю договорить.

— И ты бы поверила? — жёстко перебивает Марк. — Ты помнишь утренний разговор?

Меня словно ледяной водой окатывает. Замираю. Затаиваю дыхание. Вспоминаю.

— Ты спрашивала, что за манипуляции, — продолжает он чуть сбавив тон. — Если бы я тебе рассказал всё как есть, что бы ты подумала?

Я молчу. Горло перехватывает. Чувство, что я мышка, которая ходит в искусно созданном лабиринте, где все мои ходы просчитаны. И нет никакого выбора. Есть движение, но траектория определена заранее.

— Теперь ты узнала правду, — договаривает он. — И хорошо, что ты услышала её не от меня.

Я теряюсь в ощущениях. Они слишком разобщённые. Мне не собрать себя в кучу.

— Как удобно, — усмехаюсь я. — Вы заварили эту кашу. И теперь просто позволяете мне самой разгребать это дерьмо.

Марк смотрит на меня ровным спокойным взглядом. Ни один мускул на лице не дрогнет.

— Ты и так в нём была, — без эмоций отвечает он. — А сейчас пытаешься свалить вину на меня. Тебя продали до того, как вмешался я.

Я отвожу взгляд. Отец действительно продал меня. Точнее, использовал, но суть не меняется. Дышать становится тяжело, будто внутри что-то сдавливает. Если бы он был мне чужим человеком, я бы могла его ненавидеть, но когда такую подлость делает родной отец, начинаешь переоценивать и взвешивать.

— Отец сказал, что теперь потеряет всё, — тихо добавляю я. — И это из-за меня.

— Не из-за тебя, — голос Марка звучит холодно. Отрезвляюще. Но во мне тонна злости, горечи, не знаю чего ещё. Всё смешивается.

— Из-за того, что я не вышла за Егора! — резко повышаю голос. — Из-за того, что вы увели меня и сорвали свадьбу!

Между нами вдруг возникает вакуум. Тяжёлый и гнетущий. Марк смотрит прямо.

— Ты правда мечтала выйти за сына Ковалёва? — он прищуривается. — Или тебе сказали, что это хорошо? Ну? Прислушайся к себе.

Я задумываюсь. Во мне что-то с треском ломается. Рушится. Рассыпается по кусочкам. Я думала, что любила Егора. Но то, как всё вышло, что он меня отдал без борьбы, что сказал мой отец, мол, подумаешь, не любил. Отец знал, что Егор женится из расчёта. А я видела что хотела видеть.

— Ты правда хотела жить с человеком, который тебя не любит? — добивает Марк.

Я сглатываю. Втыкаю в него взгляд, который поднять трудно почти физически.

— А вы… — срывается с губ. — Вы меня любите?

Вопрос повисает в воздухе как камень, брошенный в невесомость. Тишина.

Марк молчит. Конечно. Ему нечего ответить.

— Вот именно, — я горько усмехаюсь.

Он выдыхает, смотрит на меня исподлобья. Взгляд пронизывающий до костей.

— Но я, по крайней мере, не покупал тебя.

Я вздрагиваю. Меня начинает физически трясти от его нахальства.

— Нет? — выкрикиваю. — Вы… Ваше появление разрушило всю мою жизнь!

Слёзы пробираются в голос. Не хочется признавать, что на самом деле появление Марка подсветило уже имеющийся разлом и предательство. Это слишком больно.

Я отворачиваюсь. Пытаюсь собрать себя. Не получается. Слёзы срываются с ресниц, текут по щекам.

— Я вас ненавижу, — выдыхаю я. Бессилие — самый злой мой враг. — Идём Хантер.

Я не поворачиваюсь. Иду к лестнице, Хантер трусит за мной, цокая когтями.

Сердце колотится в горле, и внутри разрастается чёрная воронка. Хочется рыдать в голосину.

Отец потеряет всё. И… я ничем не могу помочь. Просто наблюдать, как близкие идут ко дну. Но если бы я вышла за Егора… всё было бы иначе. Нормально. Наверное, нормально. По крайней мере, не так плохо.

— Я могу помочь твоему отцу, — жалит в спину голос Марка.

Гад. Будто мысли прочитал. На самом деле он не телепат. Просто он видит дальше и мыслит стратегически. Невероятно умный гад.

Я останавливаюсь.

— Не надо издеваться, — произношу хрипло не поворачиваясь.

— Я не издеваюсь, — отвечает он таким тоном, что мне верится — не врёт. — Я могу помочь. Но у всего есть своя цена.

Юлиана

Я не поворачиваюсь.

Стою на лестнице, спиной к нему. Слёзы уже текут. Щёки мокрые. В переносице саднит.

— И какая же цена? — спрашиваю в нос. — Дайте угадаю…

В голос пробивается язвительность. Я выдыхаю.

— Хотите, чтобы я исправно раздвигала ноги и смотрела влюблёнными глазами? — голос ползёт вверх, хоть и дрожит.

Тишина за спиной затягивается. Он не торопится. Конечно. Он никогда не торопится. Выжидает. Настаивает мои эмоции как дорогое вино.

— Следи за словами, — доносится в спину жёстко.

Меня накрывает волна ярости, накопленное напряжение уже не удержать.

Я разворачиваюсь. Уже плевать, что он увидит слёзы.

— А как ещё это назвать?! — кричу. — Вы привели меня сюда, держите здесь, решаете за меня, назначаете «цену»! Я не хотела всего этого!

Лицо Марка размывается, не вижу чётко.

— Я не выбирала вас… — я глотаю воздух, пытаясь успокоиться, но не выходит.

Не хочу больше говорить ничего. Ненавижу! Отворачиваюсь и почти бегу вверх по лестнице. Позорное бегство. Не стоило показывать ему слёзы. Но я не справилась с собой.

— Юлиана! — окликает Марк из-за спины.