Я медленно выпрямляюсь. То есть это не формальность. Он реально берёт меня работать.

— Что за актив? — спрашиваю уже внимательнее.

— Градообразующее предприятие, — отвечает он. — Частично банкротится. Продают долю.

Я молчу.

— Там добыча редких металлов, переработка и логистика. Но инфраструктура почти мертва, — продолжает Марк. — Мне нужен человек, который посмотрит на цифры без эмоций.

Я невольно усмехаюсь.

— И ты выбрал меня? — спрашиваю неверяще.

— Да, — коротко отвечает он. — Тебя и твою интуицию.

Я поджимаю губы.

— Хорошо, — отвечаю после паузы. — Когда вылет?

— В семь утра машина будет у твоего дома, — произносит он.

Повисает молчание. Будто мы оба не знаем, как разговаривать друг с другом вне работы.

— Это всё? — спрашиваю тихо.

На секунду мне кажется, что он сейчас скажет что-то ещё. Что-нибудь личное.

— Да. Доброй ночи, Юлиана, — отвечает Марк.

И вешает трубку. Я кислею. Чёрт. Как перестать хотеть всё вернуть? Или как склеить то, что разрушилось?

Я отбрасываю телефон на пол. Хантер поднимает голову.

— Даже не знаю, радоваться мне или бояться, — бормочу ему. — Поживёшь пару дней у соседки.

В Красноярск мы летим самолётом. Там жара, пыль и низкое небо. Из аэропорта нас забирает внедорожник. До Солнечного ещё пять часов дороги.

Сначала едем по трассе. Потом через лес по гравийной дороге, сквозь небольшие посёлки. Вдалеке уже виднеются карьеры.

Марк почти всю дорогу молчит. Иногда говорит с кем-то по телефону, иногда просматривает документы. И всё равно я постоянно чувствую его присутствие рядом.

Когда машина резко подпрыгивает на кочке, его ладонь машинально ложится мне на колено, удерживая.

Он тут же убирает руку. Но у меня после этого прикосновения ещё минут десять горит кожа. Чёрт бы его побрал. Или меня.

К вечеру мы наконец въезжаем в Солнечный. Маленький северный город. Серые дома. Пыль. Река. Огромный комбинат на горизонте. И тяжёлые тучи над сопками.

— Ночью обещают сель, — вдруг говорит водитель. — Тут после дождей дороги часто плывут.

Прекрасно. Будто вселенная решила окончательно добить мою нервную систему.

Мы прощаемся с водителем и входим в жилой корпус предприятия.

За подобием ресепшена с двадцатилетней выдержкой сидит плотная женщина в платке.

Марк подходит, называет наши фамилии. Женщина откладывает пирожок и набирает номер на стационарном телефоне.

По её разговору с кем-то из руководства становится ясно, что для нас забыли подготовить комнату.

Следующая попытка — гостиница. Через десять минут разговоров с администратором выясняется, что гостиница переполнена, трассу частично перекрывают, половина геологов и подрядчиков застряла в городе, свободных номеров нет вообще.

Я уже мысленно готовлюсь ночевать в машине или на автовокзале. Но Марк спокойно достаёт телефон и спокойно кому-то звонит, отойдя от меня.

Через пятнадцать минут нам находят посуточную квартиру. Такси довозит нас до адреса за десять минут.

Когда мы поднимаемся внутрь, я понимаю, что это не квартира, а скорее маленький двухуровневый лофт: гостиная, кухня, наверху спальня.

Одна.

Я медленно поворачиваюсь к Марку. Он спокойно ставит сумку у стены.

— Я лягу на диване, — говорит сразу.

От этой фразы у меня внутри всё болезненно сжимается. Потому что раньше он бы даже не спросил, просто сграбастал бы в охапку и утащил в постель.

А теперь между нами только осторожная дистанция.

Марк ослабляет галстук и подходит к окну.

За стеклом грохочет далёкий гром.

— Завтра будут переговоры с собственниками, — говорит он уже деловым тоном. — После них обсудим цифры.

Я медленно киваю. Смотрю на его широкую спину. На напряжённые плечи. На мужчину, которого всё ещё люблю так сильно, что это почти физически больно.

— Марк? — окликаю я. — Ты сейчас расскажешь мне всё или только то, что мне нужно знать для работы?

Он замирает. Медленно оборачивается ко мне. И я вдруг понимаю, что от этого ответа зависит гораздо больше, чем просто знание или незнание. Это покажет, включит ли он меня в свои планы.

Юлиана

В комнате становится очень тихо. За окном грохочет гром. В стекло начинают стучать тяжёлые капли дождя. В квартире полумрак, только свет над кухней режет пространство тёплым жёлтым пятном.

Марк выглядит спокойно, но я слишком хорошо его знаю, чтобы не замечать напряжение в линии плеч и в том, как медленно он сжимает пальцы.

Я уже почти жду привычного: «это рабочие вопросы» или «не забивай голову».

Но он вдруг подходит к столу, кладёт телефон экраном вниз.

— Садись, — произносит ровно, будто между нами не было дистанции длиной в полмесяца. — Я чай сделаю.

Я хмурюсь.

— Не переводи тему, Марк, — произношу.

— Я хочу чаю, — он пожимает плечами и идёт к барной стойке, разделяющей гостиную и кухню. — Тебе могу кофе сделать.

Чёрт. Я подхожу и сажусь. Марк вскоре возвращается с двумя кружками зелёного чая из пакетиков. Я усмехаюсь. Вот уж не думала, что Марк, ворочающий миллионами, будет пить такой чай.

Он ставит кружки на столешницу, садится напротив. Болтает пакетиком в кружке за ярлычок.

— Этот завод умирает, — начинает он спокойно. — Собственники вытягивали из него деньги лет десять. Сейчас комбинат держится на честном слове и страхе людей потерять работу.

Я молчу.

— Если предприятие рухнет, город рухнет следом, — продолжает он. — Здесь половина населения там трудятся.

— И ты хочешь его купить из благотворительности? — спрашиваю тихо. — Ни за что не поверю.

Марк коротко усмехается.

— Нет, — бархатно рокочет. — Я не святой.

Это звучит так знакомо, что у меня внутри что-то болезненно сжимается.

— Тогда зачем? — спрашиваю уже мягче.

Марк смотрит мне в глаза. И я вижу, что он действительно выбирает говорить честно. Без игры. Без красивых формулировок.

— Потому что это выгодно, — отвечает прямо. — Я бизнесмен и хочу вложить в перспективу. Государство даст льготы. Регион даст поддержку. Через несколько лет это будет огромный промышленный узел.

Я медленно киваю. Логично. Понятно. Прозрачно. И он видит, что я это замечаю.

— Но это не всё, — продолжает Марк.

Сердце начинает стучать быстрее.

— Мне нравится строить то, что останется после меня, — говорит он неожиданно тихо. — Не просто зарабатывать. Делать что-то большое. Настоящее.

Я смотрю на него и вдруг впервые вижу не хищника. А мужчину, который чудовищно устал постоянно быть сильным.

— Почему ты раньше никогда так со мной не говорил? — вырывается у меня.

Марк усмехается безрадостно.

— Потому что раньше я видел в этом слабость.

Он отводит взгляд к окну. Дождь уже хлещет стеной.

— Я слишком долго жил в мире, где любая откровенность — это место, куда ударят, — произносит он глухо. — Поэтому привык всё держать при себе. Решать самому. Контролировать самому.

Я сглатываю.

Потому что сейчас он говорит не про завод. Про нас.

— И с землей ты тоже решил сам, — тихо напоминаю.

— Да, — отвечает он глухо.

Не оправдывается, не пытается выкрутиться. И это действует на меня сильнее любых объяснений.

Марк снова переводит взгляд ко мне

— Я сделал выводы и больше не буду решать за нас двоих один, — говорит он спокойно. — Не потому что ты потребовала. А потому что без этого я тебя потеряю.

У меня перехватывает дыхание. Не «люблю». Не красивые слова, а обещание, которое бьёт прямо в сердце. Я отворачиваюсь, потому что глаза начинает жечь.

Чёрт. Чёрт бы его побрал. Невозможный мужчина, от одного вида которого сердце стискивает тоска.

— Ты не представляешь, как сильно я по тебе скучала, — выдыхаю почти шёпотом.

Повисает тишина.

А потом Марк вдруг встаёт и подходит. Не торопится. Приближается осторожно, словно боится меня спугнуть.