Я не хочу дрессировать её. Я создам условия, в которых ей самой захочется мне соответствовать. И, конечно, я её не отпущу. Ни при каких обстоятельствах.

Юлиана переводит дыхание, не уходит. Смотрит на меня пристально.

— Вы обещали мне встречу с родителями, — говорит она мягче. — Всё в силе?

Я медленно выдыхаю, на секунду прикрываю глаза. Потому что с ним всё не так просто.

Юлиана

Марк мрачно смотрит на меня, будто не хочет соглашаться. Но мы оба помним, что он обещал. А он, вроде как, слово держит.

— Возможно, тебе не стоит с ними встречаться, — отвечает он тяжёлым тоом.

Непривычно тяжёлым. Обычно он говорит более надменно, более насмешливо или просто без эмоций. Но сейчас я прямо чувствую, как в нём всё протестует.

— Как мило! Манипуляция класс, — выпаливаю я. — Может, просто в лоб скажете, что не хотите меня пускать с ними встретиться? Чем мой отец вам угрожает?

Марк проходит в кухню, спокойно делает Мише знак, потом садится за барную стойку. Спокойный как удав. Я подхожу.

— Так что это было? — спрашиваю. — От слова не хотите отказываться, но и допустить эту встречу не можете?

Марк поворачивается ко мне с выражением на лице, будто я — назойливая муха, которая мешает ему спать.

— Встречайся на здоровье, Юлиана, водитель тебя отвезёт, — говорит он ровно. — Но я тебя предупредил.

— О чём? — я прищуриваюсь. — Мои родители внезапно стали опасными?

— О том, что тебе может не понравиться эта встреча, — выговаривает он и отворачивается в знак, что разговор окончен.

Я коротко смеюсь.

— Это вы так теперь называете контроль? — спрашиваю с вызовом.

Он не двигается.

— Это я называю последствиями, — парирует он не глядя на меня.

Меня это выбешивает.

— Вы просто не хотите меня отпускать, — бросаю я.

— Если бы я не хотел, — спокойно отвечает он, — не отпустил бы.

Прав, гад. У него есть возможность просто не выпускать меня отсюда. Я стискиваю зубы.

— Я всё равно поеду, — произношу твёрдо.

— Конечно, — кивает он. — Водитель тебя отвезёт и вернёт.

Хочется сказать, что я поеду на такси, да вот денег у меня своих нет. Соглашаюсь. Наверное, так он надеется, я не сбегу. Вообще-то именно об этом я и думаю. И почти на сто процентов уверена, что больше не вернусь в эту фешенебельную тюрьму из бетона и стекла. Просто не выйду к водителю, и пусть уезжает один.

Найти меня Марк, конечно, сможет. Но тогда это точно будет похищением, потому что самостоятельно я не пойду и устрою такой концерт, что сбежится весь дом.

Я переодеваюсь в более удобную одежду, брюки, свитер, надеваю пальто, смотрю на Хантера. По нему я буду скучать. Телефон нарочно оставляю дома. Чтобы у Марка не было номера куда мне звонить.

Водитель без слов открывает мне дверь машины и везёт по адресу, который я ему называю. Родители живут в центре, в старинном, но недавно отреставрированном доме. Четвёртый этаж, пятикомнатная квартира, собственный выход на крышу. Красота.

Я прохожу мимо консьержа, он меня узнаёт, кивает. Поднимаюсь на этаж, нажимаю на единственный звонок.

Дверь открывается почти сразу.

— Юля?! — на пороге мама. Ахает, сначала замирает, будто не верит, что я жива, а потом бросается меня обнимать.

— Господи… ты жива! — бормочет она чуть срывающимся голосом. — Мы тебя потеряли. Звонили, но ты… телефон выбросила.

Меня колет эта формулировка, но я не поправляю.

Мама долго меня обнимает.

— Всё хорошо, мам… — успокаиваю её. — Всё нормально.

Она отстраняется, всматривается в лицо, словно заново запоминает мои черты.

— Где ты была? — спрашивает, пропуская меня в квартиру. — Мы с папой волновались. Сергей Ковалёв сказал, ты со свадьбы сбежала, с каким-то…

Она запинается, потому что в коридоре появляется отец. Я не успеваю с ним поздороваться. Он смотрит на меня зло.

— Нашлась, — цедит он сквозь зубы. — Хорошо отдохнула?

Меня пробирает дрожь от его тона.

— Я не отдыхала, — выговариваю я и выпрямляю спину.

— А мне показалось, ты усвистала с каким-то хреном… отдохнуть, — скрипит отец.

Мама нервно встаёт между нами.

— Давайте спокойно… — начинает мягко.

— Где ты была? — жёстко перебивает её папа.

Я выдерживаю его взгляд.

— Жила в доме мужа, — отвечаю в тон жёстко. Потому что рассказывать, как всё было, уже нет никакого желания.

— С Марком Финским? — свирепо спрашивает отец. — С которым сбежала?

— Я вышла за него замуж, — цежу я.

Тишина становится плотной. Мама бледнеет.

— Юля… — потом поворачивается к отцу. — Давайте чаю сделаю. Поговорим нормально.

Отец медленно качает головой.

— Ты понимаешь, что ты сделала, Юлиана? — в его голосе сталь, какой я к себе никогда не слышала.

— Я вышла замуж, — отвечаю я. — Потому что у меня…

Я хочу сказать, что выбора не было, но отец не позволяет мне договорить.

— Ты сорвала сделку, — отрезает он. — Подставила семью!

Я замираю.

— Какую… сделку? — выдыхаю, в желудке поднимается холод. — Как подставила?

Он смотрит на меня, как на идиотку.

— Не прикидывайся, Юля, — бросает строго.

— Я не прикидываюсь, — холодно отвечаю. — Я правда не понимаю, о чём ты.

Мама сжимает мой локоть и прямо тащит на кухню. Отец идёт следом. Мы рассаживаемся за столом.

— Ты должна была выйти замуж за Егора Ковалёва, — чеканит отец, сжимая чайную ложку, будто хочет мне ею сердце выковырять. — Но тебе какая-то вожжа под хвост попала, и ты сорвала свадьбу, к которой вы готовились полгода.

— Ты же любила Егора, да, дочка? — спрашивает мама.

Я перестаю понимать, что вообще происходит. И не могу ответить на её вопрос утвердительно. Казалось, да, на свадьбе он сказал мне про Марка: «иди с ним, не зли». Не вступился. Просто отступил. И это убило все мои чувства к нему.

— Вроде, но… — начинаю, но не договариваю. Смотрю на отца. — А семью-то я как подставила, папа? Разве от нашей свадьбы хоть что-то зависело?

— Зависело, дочка, — выговаривает отец и топит взгляд в чашке, которую поставила перед ним мама.

— Юля… — мама ставит чашку и мне. — У папы были сложности…

— Какие сложности? — не выдерживаю я.

Она запинается. Смотрит на отца. Тот раздражённо выдыхает.

— Ковалёв дал мне кредит для бизнеса, — бросает он. — И аннулировал бы, если бы ты вышла за его сына.

Во мне что-то трескается.

— А теперь? — голос против воли глохнет.

— А теперь он отберёт мой бизнес, — срывается на крик отец. — Дура что ли? Не понимаешь простых вещей?!

Я не знаю, что сказать. Внутри всё падает.

— Ты меня… продал, — выговариваю я шокированно.

— Никто тебя не продавал! — раздражённо отбивает он. — Не ты ли за него замуж хотела? Или тебя заставили?

Я прикусываю язык. Марк меня заставил, а за Егоря я хотела сама. Но всё равно ощущение предательства не проходит, не искореняется.

— А мне сказать о том, что я стала ценным целевым активом, не хотели? — Я смотрю то на маму, то на отца.

Мама печалится, берёт меня за руку. Выглядит виноватой. Отец зло отводит взгляд.

— Ну не любил тебя Егор, — продолжает отец глядя в сторону. — Ну и развелась бы через годик-другой. Подумаешь? А я бы…

Он не договаривает. Но и так становится ясно, что он делал ставку на мой брак и был уверен, что я выйду за Егора. А теперь сделка сорвана, планы пошли коту под хвост.

— Я поняла, — выдавливаю я и отодвигаю нетронутый чай.

Становится противно находиться в этом доме. Я поднимаюсь из-за стола. Поворачиваюсь. Иду к двери.

— Юля… — мама догоняет меня в коридоре.

Я останавливаюсь на секунду.

— Не надо, — произношу не оборачиваясь

И выхожу.

На улице холоднее, чем я ожидала. Или это внутри. В теле поднимается дрожь. Я не хочу оставаться в этом доме. И пойти мне некуда. Больше некуда, кроме как вернуться к Марку.