Он что-то пробурчал, потом одним движением откинул одеяло.

— Так лучше? — спросил, глядя прямо на меня. Я сглотнула. Лучше? Смотря в каком смысле.

Под тонкой тканью простынисовсемне оставалось места для воображения.

И, судя по тому, что я видела, воображение мне больше не требовалось.

— Кхм… да, гораздо лучше, — выдохнула я. — Только вот тебе бы не помешало… эээ… прикрыться.

— Почему это? — он даже не попытался пошевелиться, только приподнял одну бровь. — Ну… у тебя недавно был жар. Осторожность, знаешь ли, не повредит.

Он заметил мой взгляд, приподнял голову, посмотрел вниз — и ухмыльнулся так, что у меня запылали щёки.

— Тебя смущает мой стояк?

— О, боже, — закрыла я лицо ладонями. — Уинтерс, ты неисправим.

— А что такого? — он засмеялся, громко, с хрипотцой, и потянулся ближе. — Радуйся, дорогая, что у меня на тебя такая реакция. — На меня? — переспросила я, делая вид, что не понимаю, хотя сердце уже билось в горле. — Конечно на тебя, — он поймал мой подбородок пальцами и заставил посмотреть на него. — Ни одна женщина не способна так сводить меня с ума, как ты, Тесса. Невыносимо тебя хочу. С того момента, как вдохнул твой запах. Пол ночи со стояком и без сна — знаешь, не самое простое испытание. Его взгляд прожигал. — Радость только в одном — ты рядом.

Я молчала.

Не знала, что сказать. Не могла. Потому что он не врал. И его слова, такие прямые, искренние — ударили сильнее любого поцелуя.

Он медленно притянул меня ближе, его лоб коснулся моего.

Между нами остался один вдох. Один. И я знала: если сейчас не остановлюсь — назад дороги не будет. — Александр… — выдохнула я, глядя прямо в его глаза.

— Всё потом, Тесса, — прошептал он, его голос был низкий, хриплый, будто пропитан жаром желания. — А сейчас… ты — моя.

И прежде чем я успела ответить, он накрыл мои губы поцелуем — глубоким, требовательным, но таким нежным, что у меня подогнулись колени.

Всё вокруг растворилось — стены, воздух, рассудок.

Мир сузился до этого поцелуя — до огня, который прожигал нас изнутри, и от которого уже не было спасения.

-- ~ Тесса ~ —

Я утонула в его поцелуе, как в бездонном омуте. Его губы были горячими, требовательными, и в то же время нежными — словно боялся, что я растаю прямо в его руках. Но я уже тонула. Не в силах, да и не желая вырваться.

Александр притянул меня к себе, одной рукой удерживая за талию, другой — гладя по спине, будто уговаривал, будто разговаривал со мной не словами, а прикосновениями. Моё тело отзывалось на каждое его движение — дрожью, вздохами, тихими стонами. Всё, что было в голове, растворилось. Остались только он и я.

Он легко подхватил меня, будто я ничего не весила, и усадил на себя. Его дыхание стало чаще, а мой пульс — быстрее. Я чувствовала, как его тело напряглось подо мной, и невольно начала двигаться, будто неосознанно, будто ведомая какой-то первобытной силой. Каждое движение — как взрыв искр под кожей.

Его руки легли на мои бёдра, пальцы скользнули вверх-вниз, слегка сжимая, и от этого простого касания я словно теряла рассудок. Он играл с моими ощущениями, подчиняя их себе — властно, уверенно, но с той осторожной нежностью, что сводит с ума сильнее любой грубости.

Когда он дотронулся до пуговиц на моей ночной рубашке, я затаила дыхание. Щёлк — одна, ещё одна… Он не спешил. Каждое движение было как признание, как обещание. И вот ткань скользнула вниз, открывая тело. Александр поднял взгляд — и в его глазах был целый мир: желание, восторг, нежность, и то самое притяжение, против которого невозможно идти.

Он потянулся к застёжке бюстгальтера, пальцы уверенно, легко справились с замком. Мгновение — и я почувствовала его руки. Тёплые, крепкие. Он обхватил мою грудь, сжал — чуть сильнее, и от этого я тихо выдохнула, запрокидывая голову.

Александр наклонился, губы нашли мою грудь, дыхание обожгло кожу. Его язык, горячий и влажный, касался сосков, заставляя меня стонать всё громче, всё беспомощнее. Я вцепилась в его плечи, чтобы не упасть, не раствориться окончательно, но тело уже предало — поддалось, дрожало, жаждало продолжения.

Он знал, что делает. Знал, как именно свести меня с ума. И я позволяла ему всё. Потому что это былон— мой Александр. Мой плен. Моя сладкая катастрофа.

Его губы скользили по моей груди, по шее, оставляя за собой горячие следы — будто он метил каждое место, к которому прикасался. От его дыхания по коже пробегали мурашки — мягкой волной, от ключиц до самого низа. Я чувствовала, как он сдерживает себя, как борется с желанием, будто боится причинить боль. Но в этой внутренней борьбе жила страсть — дикая, неукротимая, как шторм над морем.

— Тесса… сладкая моя, — прошептал он мне в ухо, и от этих двух слов мир будто качнулся. Его голос был низким, хриплым, пропитанным тем самым жаром, от которого по спине пробегает дрожь.

Я прижалась к нему, ощущая, как под ладонями бьётся его сердце. Оно било чаще, чем моё, громче, будто отмеряло ритм только для нас двоих. Между нами не осталось воздуха — лишь дыхание, перемешанное с шёпотом и тихими стонами.

Он осторожно приподнял моё лицо, глядя прямо в глаза.

В этом взгляде было всё — желание, нежность, неуверенная осторожность.«Ты уверена?»— он не произнёс ни звука, но я поняла. Я просто кивнула. Медленно. Без слов.

Я дала ему волю — ту самую, которую раньше сдерживала. Хотела прожить с ним этот момент до конца, без остатка, так, чтобы запомнить каждое мгновение.

Александр не отводил взгляда. Его глаза потемнели, зрачки расширились, когда он поднял меня чуть выше и стал стягивать с меня одежду. Его пальцы касались кожи — осторожно, будто каждый миллиметр имел значение.

Я помогла ему — привстала, позволив ткани скользнуть вниз по телу. Тишина в комнате стала почти звенящей. Когда я осталась перед ним обнажённой, он шумно выдохнул, сжал челюсти, словно пытался совладать с самим собой.

Его взгляд невозможно было описать словами. Это был не просто интерес, не просто вожделение — это был взгляд мужчины, который видитсвоюженщину. Ту, которую не хочет отпустить, и не сможет забыть.

— Иди ко мне, малышка, — хрипло сказал он, и от этого голоса по телу прокатилась волна жара.

Я не стала заставлять его ждать — словно сама тянулась к нему всем телом. Перебравшись ближе, я устроилась сверху, обвивая его руками за шею. Александр будто только этого и ждал: его ладони сразу легли на мои бёдра, затем скользнули выше — по талии, по спине — посылая по коже быстрые, горячие волны, от которых я едва удерживалась, чтобы не задохнуться.

Я наклонилась к нему и впилась в его губы так жадно, будто пережила долгие месяцы засухи… и наконец получила глоток живой воды. Поцелуй был не просто страстным — он был отчаянным, тянущим, глубоким, как будто нам обоим давно не хватало именно этого.

Мне совсем не хотелось отрываться — наоборот, хотелось тонуть в нём, в его вкусе, в его дыхании, в том, как он прижимает меня каждым сантиметром, будто боится, что я растаю в его руках. Александр отвечал с той же силой, с тем же голодом, прижимая меня к себе крепче, сильнее, заставляя наши тела сливаться в единый жар, от которого внутри всё буквально плавилось.

Александр притянул меня к себе так резко и уверенно, будто всю ночь до этого, он сдерживал волка внутри себя — и вот теперь дал ему свободу. Его рука легла мне на бёдра, и я почувствовала, как он без слов задаёт ритм, движение, направление… как будто всё моё тело — его территория, его решение, его право. Второй рукой он повёл нас ниже по кровати увлекая меня за собой, — уверенно, легко, словно знал каждое движение наперёд.

Когда его спина коснулась простыней, он поднял на меня взгляд — горячий, глубокий, полный желания, и я едва не потеряла дыхание, когда его руки сомкнулись на моих бёдрах. Сила его пальцев была такой, что по коже побежал жар, как будто он одним прикосновением мог расплавить меня изнутри.