Он начал рассказывать о своей работе. Спокойно, с лёгким огоньком в глазах, когда речь заходила о пациентах. Я слушала его, почти не перебивая, цепляясь за каждое слово, словно они могли вытянуть меня из того мутного болота эмоций, в котором я захлёбывалась.

— Есть у меня один мальчишка, — проговорил Крис, повернувшись ко мне боком, чтобы видеть моё лицо. — Весь в трубках, с диагнозом, от которого у многих руки опускаются. А он... держится. Такой сильный… Знаешь, Тесс, в нём, пожалуй, больше воли к жизни, чем у нас с тобой вместе взятых.

Я вскинула взгляд на него, а потом чуть улыбнулась. Этот его рассказ оказался именно тем спасательным кругом, за который я судорожно схватилась.

— Ты молодец, что борешься за таких детей, — тихо сказала я, ощущая, как мои мысли понемногу проясняются.

Кристиан кивнул и ухмыльнулся:

— Я просто делаю свою работу. А вот люди вроде тебя — это редкость.

Мы ехали медленно, как будто он специально растягивал время. А в какой-то момент вообще обнаружилось, что мы свернули не туда.

— Чёрт, — усмехнулся он. — Похоже, я намеренно хочу тебя украсть.

Я хмыкнула, впервые за вечер по-настоящему улыбнувшись:

— Да ты смотри, а то я ещё соглашусь.

Он взглянул на меня, и в его глазах промелькнуло что-то такое… тёплое, чуть озорное.

Когда мы наконец подъехали к моему дому, Кристиан вдруг остановил машину и повернулся ко мне всем корпусом. Его лицо в свете фонаря казалось удивительно мягким, искренним.

— Ты замечательная, Тесса, — сказал он, и его голос стал каким-то непривычно тёплым. — У тебя взгляд… без осуждения. Ты умеешь принимать людей такими, какие они есть. Я давно не встречал таких, как ты. И думаю, мне сегодня сказочно повезло.

Я чуть отстранилась, сдерживая улыбку.

— Кто же был до меня? — с лёгкой насмешкой спросила я.

— Моя мама, — неожиданно серьёзно ответил он. — Ты мне её очень напоминаешь.

Я замолчала. А потом, чуть запнувшись, спросила:

— А… твоя мама?..

Кристиан опустил взгляд, и в его глазах мелькнула грусть.

— Умерла. Два года назад.

— Прими мои соболезнования… — я коснулась его руки, стараясь, чтобы это касание было мягким, поддерживающим.

— Спасибо, Тесс, — улыбнулся он чуть грустно, но искренне.

Мы уже почти прощались, когда он вдруг снова повернулся ко мне.

— Знаешь… я безумно рад, что ни Джейкоб, ни Александр на тебя не претендуют, — усмехнулся он, как будто только что выиграл партию в шахматы.

Я удивлённо вскинула брови:

— Я что-то не совсем поняла…

Кристиан рассмеялся:

— Я был сражён тобой сегодня, как только ты вошла в зал. А потом… решил заранее узнать, есть ли у кого-то из парней на тебя виды. Джейкоб крутит роман с Мэрилин, ну а наш бездушный Александр… ты, оказывается, не в его вкусе.

Меня как током дёрнуло. Не в его вкусе?! Я молча уставилась на Криса, не в силах скрыть недоумение.

— Не в его вкусе? — переспросила я, стараясь, чтобы голос звучал безразлично, но, чёрт возьми, мне это слабо удалось.

— Ну да, — пожал плечами он. — И я рад. Не хотелось бы мне соперничать с другом.

Ага… вот оно как. Значит, я не в его вкусе. Конечно. Я — полная противоположность его сладенькой, идеальной невесты. Вот же сволочь! Знала бы она, что её благоверный вытворял со мной под моим платьем, а потом ещё в саду… Господи, какая стыдоба!

Я глубоко вдохнула, с трудом подавляя прилив эмоций. Нужно было взять себя в руки.

— Не переживай, Кристиан, — выдала я с самой обаятельной улыбкой. — Александр тоже не мой типаж. А вот ты… ты совсем другое дело.

Он засиял, как ребёнок, которому подарили новую игрушку. Ещё секунда — и, кажется, готов был бросить машину и поднять меня на руки.

— Спасибо, что подвёз, — добавила я, уже открывая дверь.

— Я рад, что познакомился с тобой, Тесс, — проговорил он вслед, пока я выходила из машины.

Я направилась к своему дому, ощущая, как злость, обида и какая-то злая ирония расползаются внутри по телу, оставляя после себя лёгкое жжение. Чёртов Александр… не в его вкусе, значит? Ну-ну. Увижу я ещё, как ты будешь врать себе дальше.

Дверь за мной захлопнулась с глухим щелчком. Дом встретил тишиной и прохладой. Я облокотилась спиной о стену, скользнула по ней плечами, закрыла глаза. Платье стало тесным, воздух — тяжёлым. Удивительно, как быстро можно устать от чужих взглядов, от фальшивых улыбок, от этого глянца, под которым ничего, кроме пустоты.

Я сбросила туфли. Голые ступни с облегчением коснулись холодного пола. На секунду показалось — вот сейчас, сейчас станет легче. Не стало.

В голове эхом отозвались его слова.

«Не в его вкусе.»

Я сама себе огонь, лёд и проклятие.

Пусть он только попробует.

Я покажу ему, что значит нарваться на Тессу Чон.

Я хрипло усмехнулась.

Да плевать. Правда. Ну правда же.

Только вот почему эта фраза вгрызлась под рёбра, словно осколок стекла? Почему вспоминается, как его пальцы вцепились в мою талию, как его губы ловили мои с такой жадностью, будто задыхался без этого? Почему дрожь пробегает по коже от памяти о его дыхании у самого уха, от этого хриплого «Тесса…» на грани срыва?

А теперь я — не в его вкусе.

Вот же ублюдок.

Я подошла к окну, приоткрыла его. Вдохнула ночной воздух. Город шумел где-то вдалеке. Звёзды равнодушно смотрели сверху, им было наплевать на мои чувства. Как и ему.

Телефон завибрировал.

Александр:

«Не смей вот так от меня уходить. Мы не закончили.»

Я усмехнулась. Этот человек никогда не оставляет ничего неоконченного. Ни дел, ни женщин, ни чужих душ. Хотела было написать всё, что накопилось — грязно, зло, откровенно. А потом выбрала самое холодное, что смогла.

Я:

"Мистер Уинтерс, вы, кажется, ошиблись номером для своих претензий."

Отправила. И ощутила какое-то мерзкое удовлетворение. Уж не знаю, почувствует ли он что-нибудь, прочитав это. Скорее всего — нет. Для него это игра. Для меня — слишком живая рана.

Словно в ответ, телефон снова вспыхнул. Но уже другое имя.

Кристиан:

«"Спасибо за вечер. Если захочешь завтра прогуляться или просто поговорить — дай знать. К."

Я вздохнула. Этот человек — совсем другой.

Кристиан.

Я не ожидала, что человек, с которым я почти не была знакома, сможет вот так тонко почувствовать моё состояние. Он не задавал лишних вопросов, не лез в душу, не пытался разгадать по глазам, что со мной случилось. Он просто сел рядом и начал говорить.

Его голос…

Спокойный. Чистый. Без этих прокуренных ноток вечного превосходства, как у некоторых. Голос человека, который умеет слушать. Я уловила в его интонациях что-то редкое — искренность. Не натянутую, не дежурную. Настоящую.

А его глаза…

Тёмные, тёплые. Они не скользили по моему телу, не оценивающе останавливались на губах или декольте, как это делает Александр. В этих глазах я увидела спокойствие. Ту самую мужскую доброту, которая не требует доказательств. Он смотрел на меня так, будто я — человек, а не игра. Не трофей, не возможность. А просто я. И от этого внутри стало чуть легче дышать.

Он говорил про свою работу, про операции, про мальчишку, который держится из последних сил, и в каждом его слове была забота. Та, которой так катастрофически не хватало мне в последнее время. Кристиан не пытался казаться кем-то. Не бросал громких слов. Он был внимателен к деталям: подал бутылку воды, когда я раскашлялась, аккуратно убавил громкость радио, как только заметил, что я нахмурилась. Не спрашивал, что случилось, но вёл разговор так, что я почти забыла о своей злости и обиде.

Он — полная противоположность Александру.

Если Уинтерс — это острые углы, это бескомпромиссность, это взгляд, от которого перехватывает дыхание, и власть, от которой невозможно укрыться… то Кристиан — это тёплый плед после грозы. Спокойное, уверенное присутствие, которое не давит. Он не требует доказательств лояльности, не хочет тебя завоевать. Он просто есть. И этим обезоруживает.