Он сунул руки в карманы и побрёл прочь, насвистывая, но его походка была напряженной. Отчего-то он знал, что ему так просто не дадут сойти.

Ами

Мы уже несколько часов ехали по шоссе через плато Канзаса.

На горизонте поля сливались с небом в золотисто-серую дымку. Ветряные мельницы торчали вдалеке, их лопасти лениво вращались, словно время здесь застыло, подчиняясь ритму ветра. Солнце уже поднялось выше, но свет был мягким, рассеянным, окрашивая траву в тёплые тона.

Мира вдруг оживилась и высунулась между нашими с Лексом сиденьями. Мы с мужчиной с улыбками переглянулись в ожидании ее новой просьбы. Так и произошло, Мира ткнула нам под нос телефон с меткой в картах — «Nothing but Sky» (Ничего кроме неба).

Кажется, я слышала. Это самое широкое местное плато с длиннющей травой.

— Лекс, тормози! Это место для фоток! Ами, мы обязаны остановиться, это же как в том кино!

Лекс, качая головой, послушно сбросил скорость и, следуя метке на карте, свернул на гравийную обочину. Я выглянула в окно и улыбнулась виду: поле простиралось до самого края земли, а небо было таким огромным, что казалось, оно может проглотить нас целиком.

Мы вышли из пикапа, и ветер тут же ударил в лицо, холодный, но свежий, пахнущий травой и цветами. Мира раскинула руки и закружилась, её синюю широкую толстовку трепал ветер.

— Это как в «Дороге грома»! — крикнула подруга, смеясь. — Ами, давай фотку! Будем как герои роуд-муви фильма, только круче!

— Потому что без мотоциклов? — рассмеялась, но достала камеру и сделала пару снимков, пока Мира позировала, раскинув руки.

Лекс стоял у пикапа, прислонившись к капоту, и я заметила, обернувшись, как он потёр шею, будто снимая напряжение. Запоздало подумала, что мы с Мирой вообще-то могли бы вести машину с ним поочередно.

— Лекс, иди сюда! — крикнула Мира, наставляя на него отобранный у меня фотоаппарат. — Сделай лицо, как будто ты влюблён в Ами!

— Мира, — предостерегающе произнес он, но всё же отошёл от пикапа и встал рядом со мной, засунув руки в карманы. Его плечо коснулось моего. Наши взгляды встретились, и на миг в его тёмных глазах мелькнуло что-то нежное, как в ту ночь, но он тут же отвернулся, поправляя кепку нервным движением.

Мира хихикнула, щёлкнув пару кадров. Я хотела сказать что-то, разбить неловкость, но вместо этого просто смотрела на поле, где ветряки лениво вращали лопастями.

— Я пойду пофоткаю мельницу поближе, — Мира перекинула ремешок камеры через плечо. — Вы тут не ссорьтесь, голубки! — и послала нам воздушный поцелуй

Фигура девушки скрылась в зарослях высокой травы, отделяющими нас от ближайшей ветряной мельницы. Я невольно улыбнулась, глядя, как её рыжая макушка мелькает среди зелени.

Когда Мира ушла фотографировать мельницу, я пересилила себя и подошла к Лексу. Он стоял у пикапа, листая телефон, но, заметив мой взгляд, быстро убрал его в карман, будто я могла увидеть что-то, чего не должна.

Это движение почему-то разозлило меня, и я шагнула ближе, скрестив руки. Решила начать с важного и не заезженного.

— Лекс, — начала я. — кто платит за поездку? За домик? Мира бронировала, но я даже не скидывалась. Что происходит?

Он поднял взгляд, его брови чуть приподнялись, но он молчал, только потёр затылок, как будто это бы могло оттянуть ответ. Его молчание взбесило меня ещё больше, и я шагнула ближе, встав на цыпочки и схватив его за воротник куртки.

— Алекс Джеймс Холтер, — выделила каждое слово, глядя ему прямо в глаза, — Кто. Платит. За. Поездку⁈

Лекс замер, его глаза расширились от удивления, но потом он вдруг рассмеялся — громким, тёплым смехом, который я не слышала уже сто лет.

Он обхватил меня за талию, притянув к себе, и я дёрнулась, пытаясь вырваться, но его руки были сильными, такими знакомыми, моё сопротивление стремительно таяло.

— Ами, — прошептал он, — мне холодно, и я устал от дороги. Дай мне минуту.

Я послушно затихла, прислушиваясь к дыханию мужчины, и через пару мгновений он честно продолжил:

— Мира позвонила мне, когда бронировала домик. Хотела, чтобы мы скинулись, но я сказал, что хочу сделать вам подарок. За то, что меня так долго не было. Я оплатил бронь, взял на себя все расходы — бензин, еду, развлечения. Ну, кроме тех моментов, когда ты успевала заплатить первой, вредный котенок.

Я моргнула, пытаясь осознать сказанное им.

Мира и правда ни разу не достала кошелёк или карту за всю поездку. Я открыла рот, чтобы сказать что-то, но Лекс вдруг резко наклонил меня над землей, как в танце, его руки крепко держали меня за талию и спину, я оказалась почти параллельно полю, лежа на его руке и глядя на него снизу вверх.

Его лицо было близко, слишком близко.

— Хотел сделать эту поездку приятной для моих любимых девочек, — сказал он, его голос — почти шёпот, и в его взгляде мелькнуло что-то знакомое, далекое, от чего моё сердце замерло.

Я задохнулась от чувств, глядя в его синие глаза, и на миг мне показалось, что я снова в выпускном классе старшей школы.

Тогда я пробралась к Лексу домой через окно его спальни, как делала тысячу раз, с пакетом чипсов и газировкой, чтобы уговорить его пойти со мной на вечер танцев в школе. Как сейчас помню…

Он стоял в одних джинсах, волосы мокрые после душа, я зависла и пялилась с минуту, пока не отмерла под насмешливым взглядом.

— Лекс, — выпалила я тогда, — пойдём со мной на выпускной. Пожалуйста. Я не хочу быть там одна, чтобы все смеялись!

Он хмыкнул, бросив полотенце на кровать.

— Ами, ты серьёзно? — сказал он, но потом заметил слёзы в моих глазах и замер. Я говорила искренне. Подростки бывают жестокими и мои отношения с одноклассниками всегда были так себе. — Тебе это так важно?

— Да, — прошептала я, злясь на себя за эту слабость.

Лекс шагнул ко мне, наклонился и поцеловал меня в лоб, его губы были тёплыми, а голос мягким:

— Я сделаю это, котёнок. Потому что тебе это важно.

Я тогда подпрыгнула от радости, следом кинулась уговаривать его разучить медленный танец. Лекс отмахивался, роясь в шкафу в поисках футболки, но я канючила, дергая его за руку, пока он не вздохнул:

— Я итак умею, Ами.

— Не верю! — выпалила я, и он вдруг рассмеялся тогда, поцеловал мою руку, глядя мне в глаза, и схватил за талию, уверенно повёл в танце, его шаги были точными, а в конце он закружил меня и наклонил над полом, держа на сгибе локтя, и я смотрела в его глаза, чувствуя, как сердце заходится от моей первой в жизни любви.

Сейчас, в поле, под небом Канзаса, я снова смотрела на него снизу вверх, мои волосы трепетали на ветру, лицо Лекса было так близко, и я закрыла глаза, ожидая поцелуя, мои мысли путались в безумном вихре: Что, если он меня не хочет? Что, если это всё игра? Что, если я просто дура? Что, если… он меня не сможет полюбить?

Но все разбилось вдребезги, когда дыхание мужчины коснулось моих губ, я почувствовала, как мир сжался до этого момента…

Мира

Девушка пробиралась через заросли сухой травы, её кеды хрустели по стеблям, а ветер трепал волосы, забивая их в глаза. Она любила такие моменты — когда дорога дарила что-то простое, но живое, как это бескрайнее поле под огромным небом.

Но в голове ее крутились мысли, которые не давали покоя.

Во-первых, Ами и Лекс.

Эти два влюблённых идиота, которые ходят вокруг друг друга, как кошки вокруг миски с молоком, но никто не решается сделать первый шаг.

Мира фыркнула, вспоминая, как однажды, лет семь назад, после пары бутылок пива, Лекс, обычно такой сдержанный и закрытый, разоткровенничался. Они сидели на крыльце её дома, звезды сияли, и он, глядя в небо, сказал:

— Она, — парень возвёл глаза вверх и пьяно зажмурился, — Она и-де-аль-на-я!

Мира тогда чуть не подавилась пивом, а Лекс, заметив её взгляд, буркнул что-то про «забудь» и ушёл спать. Девушка хихикнула над этим воспоминанием, но тут её телефон неприятно зажужжал в кармане.