Отыскав на заднем сиденье пакет с Волмарта, вытащила двухлитровую бутылку воды, захлопнула дверь. На секунду посмотрела на звездное небо над головой и мысленно понадеялась, что Лекс уже высушен и одет. Включила сигнализацию и бодрым шагом пошла на пересечение парковки.

Я была уже метрах в тридцати от тускло светящегося входа, как вдруг где-то за моей спиной раздался шорох — едва слышный, как будто кто-то наступил на россыпь мелких камней.

Я замерла, невольно задержав дыхание, волосы на затылке встали дыбом и страх ухнул прямо в живот. Какое-то инстинктивное чувство шептало мне продолжать идти.

Я подчинилась ему.

«Это просто ветер, Ами,» — твердила я себе, но ветер не шуршит так ритмично почти осязаемым присутствием. Все же ускорила шаг, хотя в боку отчего-то уже закололо, боль же отдаваясь и в ушах, барабанной дробью.

Шорх.

Шарх.

Шаги за мной повторились — чёткие, тяжёлые, они были гораздо ближе, чем в первый раз. Пальцы сжали ключи от пикапа, металл впился в ладонь острым краем, и я аккуратно, очень медленно, делая вид, будто поправляю волосы, бросила взгляд через плечо. Отчего-то казалось, если некто заметит, что я его услышала — станет только хуже.

Но… Никого. Только тени шевелились вдоль фонаря, извиваясь темными змеями.

И тут… кашель. Хриплый мужской кашель. Прямо за моей спиной. Мгновение застыло и одновременно растянулось в вечность.

Я рванула ко входу, кроссовки скользили по влажному асфальту и мелкому гравию, дыхание вырывалось рваными облачками пара, перед глазами была только светящаяся цель — неоновая вывеска над входом мотеля.

Шаги за спиной ускорились, топот стал громче, и я услышала отчетливое дыхание — не моё. Оно было слишком близко, слишком. Я бежала, не оглядываясь, паника захлёстывала, ледяные пальцы страха сжимали горло, отчего дыхание сбилось.

Свет от холла мотеля в окнах был в нескольких метрах, отблески из окон второго этажа казался далёким и недосягаемыми. В последнем усилии рванула к двери, только сейчас подумав, что неплохо бы позвать на помощь Уже открыла рот, и в этот момент мою голову дёрнули назад — чья-то рука вцепилась в волосы, с силой рванув, а затем швырнув меня вперед, и я взвизгнула, теряя равновесие.

Асфальт ударил по коленям, ладоням, виску, боль пронзила все тело разом, как раскалённый гвоздь сквозь позвоночник. Бутылка выпала из моих рук и прошелестела, укатываясь куда-то в темноту. Я задохнулась, чувствуя, только как тёплая кровь стекает по щеке, смешиваясь с потом от бега и страха.

Мир поплыл, края зрения затянуло чернотой, как будто кто-то пролил тушь на картину. Вот я падала, а теперь уже лежала, распластавшись, прижавшись к асфальту. Лоб саднило, он был прижат к гравию, я внезапно ощутила, как болезненно впиваются мелкие камушки в кожу лица.

Над головой раздались шаги — размеренные, как метроном, они хищно обходили меня по дуге. Невидимый мне остановился рядом, и я услышала скрип обуви, будто некто присел на корточки. Холодные пальцы коснулись моих волос, отчего я сжалась, позабыв все уроки самозащиты.

И вдруг они медленно, почти нежно, погладили, будто успокаивая непослушного ребёнка. Мое тело окаменело, я боялась даже моргнуть, уставившись распахнутым взглядом в асфальт в паре сантиметрах. Пальцы незнакомца скользнули по моей щеке, отодвигая волосы, оставляя за собой влажный след, наверняка — моей крови, я уловила ее запах — металлический, как ржавчина, смешанная с сыростью земли.

— Хорошая девочка, — прошептал голос над головой, низкий, глухой, как будто из-под маски. Он был близко, так близко, что я чувствовала его дыхание на своём затылке. — Ты так красиво убегала от меня.

Внутри я просто билась в истерике, но не могла пошевелиться, словно моё тело застыло в янтаре изломанной бабочкой.

В следующее мгновение меня оглушил тихий звук — звук вытаскиваемого лезвия швейцарского ножа. У Лекса был такой в юности, я сама его дарила, я знаю этот звук, ошибиться не могла. Это нож.

Сквозь плотно сомкнутые губы пробрался всхлип, когда рука напавшего дернула меня за волосы, подцепило одну прядь и, только я зажмурилась от ужаса, как раздался короткий звук — «вжих» — и целый локон волос упал на мое лицо обрезанной вдвое длиной.

Почему-то именно это ошеломило меня больше всего, я буквально впилась глазами в короткие пряди локона.

Внезапно шаги отступили, их быстрый, удаляющийся звук, растворился в темноте, как будто их и не было. Тишина навалилась на меня многотонным грузом, она была тяжёлая, как могильная плита. Мигающий фонарь рассек темноту, его свет пульсировал, будто в такт моего сердцебиения.

Тук. Тук-тук.

Медленно, очень медленно отняла жгущий лоб от гравия, с него посыпались, отлипая, мелие камешки. Следом заставила себя сесть, вся трясясь, как в лихорадке, и прижала ладони к асфальту, моя кровь оставила след на сером настиле земли.

Мой взгляд осторожно, будто в замедленной съемке метнулся по парковке, судорожно оглядываясь — пусто, только тени продолжали шевелиться по бокам светового пятна, извиваясь, как монстры.

Фонарь мигнул снова, и повернув голову, в его свете я увидела что-то на асфальте, в двух шагах от меня.

Дыхание замерло на выдохе, когда я разглядела… это.

Белые лилии лежали на земле, их лепестки светились в полумраке, как человеческие кости, омытые дождём. Всего было пять цветков. Рядом лежала фотография, уголок ее неаккуратно загнулся. Я протянула трясущуюся руку, как в замедленной съемке, и пальцы мои застыли над снимком.

Дикий ужас охватил меня, когда я в темноте разглядела изображенное, но все равно заставила себя поднять карточку.

На фотографии была я — в магазине, в Волмарте, где на меня чуть не упал стеллаж. Мое лицо было спокойным, немного задумчивым. За моей спиной стояла Мира, испуганная и смотрящая прямо в камеру.

Ракурс камеры был такой, как будто снимали из положения сидя, либо опустив камеру вниз, а отблеске стоящего рядом со мной холодильника с содовой виднелись очертания фигуры снимающего — высокая, в куртке, лицо скрыто капюшоном, но я будто чувствовала его взгляд, как будто я была там и снова видела того мужчину.

Мои колени пылали, ладони саднили, а висок пульсировал, как будто кто-то вколачивал в него гвозди.

Пересилив слабость, встала, ноги дрожали и, казалось, вот-вот подломятся и я останусь на этой парковке с этим психом поблизости.

Сделала шаг, правая щиколотка заныла, как будто её сдавили в тиски. Аккуратно повернула ею по часовой стрелке и сморщилась, но, судя по всему, это просто ушиб, даже не вывих. Нагнулась за карточкой и лилиями, оглянулась по краям темноты на парковке и сделала пару шагов, чтобы поднять откатившуюся бутылку воды.

Если сейчас этот маньяк вернется и закончит начатое, то это будет самая глупая смерть — преступник отпустил ее, но вернулся, когда она решила забрать упавшие вещи. Ха-ха, Ами.

Каждый шорох — треск ветки, шелест ветра — звучал как шаги за спиной, и я оглядывалась, хромая ко входу, чувствуя, как сердце заходится в бешенном ритме от ощущения чужого взгляда. Надеюсь, это моя паранойя.

Когда, наконец, оказалась в холле мотеля, на пару секунд привалилась к стойке регистратора, который где-то бродил. Кровь стекала по щеке из разбитого виска и оцарапанного лба, тёплая и липкая, и я вытерла её рукавом. Собрав остатки сил, принялась подниматься по лестнице.

Почему, ну, почему мы не сняли комнату на первом этаже?

У двери номера я остановилась, пытаясь выровнять дыхание, чтобы не напугать Миру и Лекса. От этой мысли чуть истерично не расхохоталась, бросая взгляд на разодранные колени и ладони, обрезанный локон мешался справа, как неудачный каскад.

Да, думаю, ровное дыхание их не успокоит. Протянула руку, но ключ, который достала из кармана джинс, выскользнул из трясущихся как в припадке пальцев, звякнув о паркет, и я чертыхнулась, наклоняясь за ним. И тут дверь распахнулась.