И конечно же он заметил, его губы дрогнули в лёгкой, дразнящей усмешке.

— Что, котёнок? — голос этого мужчины — само искушение. — Смотришь, как будто хочешь меня съесть.

Подавилась смешком и постаралась придать себе спокойный вид, прежде всего — отведя взгляд.

— Заткнись, Лекс. Единственное, что я хочу съесть, — это бурито и клубничный чизкейк.

Грудной смех был мне ответом, пока он забирался под одеяло, укрывая нас обоих, и его тело невинно и бесстыдно прижалось ко мне. Мужчина обнял меня, притягивая к своей груди, и я уткнулась в нее, вдыхая его запах, посылая к чертям все свои вопросы. Не сегодня.

Горячие руки сжали мою талию, пальцы скользнули внезапно по краю шортиков, касаясь голой кожи. Я замерла, моё дыхание сбилось, но он только сильнее прижал меня к себе и его губы коснулись моего виска.

— Спи, Ами, — прошептал Лекс мягким голосом. — Я здесь, буду охранять твой сон.

Послушно опустила ресницы, его сердце билось под моим ухом, ритмичное, успокаивающее. И я сама не заметила, как провалилась в сон, цепляясь за его тепло.

Полицейская машина ждала нас у мотеля ранним утром, и Кларк, помощник шерифа, махнул нам в приветствии, проверяя что-то в своем планшете.

Мира укладывала свою сумку в кузов, её движения были быстрыми, а лицо всё ещё бледное, с утра она была нервной. Вся наша компания была заторможенной, хотя ладно, Лекс выглядел как всегда. Когда я проснулась — его уже не было, отчего я уже успела пострадать и придумать кучу вариантов и причин его поведению.

Но потом внутренний голос приказал мне перестать придумывать проблемы там, где их нет.

— Всё, готовы? — спросила подруга, отходя от кузова. — Потому что я хочу убраться отсюда как можно быстрее и дальше.

— Да, — бросила, хромая к дверце пикапа. Моя щиколотка ныла, но думаю, нужно просто расходиться.

Лекс шёл рядом, одна его рука лежала на моей пояснице, поддерживая, но я почему-то ощущала только то, как его пальцы поглаживают меня через ткань красного свитера-туники. Мы забрались в пикап, и полицейская машина первая выехала с парковки, двигаясь впереди нас.

Дорога потянулась неторопливым городским пейзажем.

— Ами, — Мира наклонилась ко мне с заднего сиденья. — Слушай, я знаю, тебе страшно, но на курорте Лекс не даст этому уроду подойти, правда? Тебе ничего не угрожает кроме самой себя.

— Правда, — он бросил на меня взгляд.

— Спасибо за поддержку, — улыбнулась… — Только не начинайте опять про мои сугробы и криворукость.

Подруга наконец впервые за утро рассмеялась, а Лекс покачал головой, протянул руку и ладонью потрепал меня по голове.

— Котёнок, я спасу тебя от любых сугробов, — затем его рука опустилась и на секунду, сжала моё колено, а после вернулась на руль.

Мы остановились на заправке, чтобы залить полный бак. Лекс уже вышел, а Мира потянулась за чипсами, которые лежали в бардачке.

— Хочешь? — спросила она, когда я протянула ей пачку, которую она так и не смогла достать.

— Нет, — покачала головой, переводя взгляд на Лекса, заходящего в двери заправки-магазина для оплаты бензина. — Мира… ты ведь тоже боишься, да?

Она замерла, пачка под ее пальцами хрустнула.

— Ага, — призналась подруга тихо. — Но я не хочу, чтобы этот урод испортил нам поездку. Уверена, все будет хорошо.

Кивнула, но холод в груди не проходил до конца, как будто ледяная иголка появилась в сердце с прошлой ночи. Иногда она уходила вглубь, но чаще всего стояла «колом».

Лекс вернулся через минут пять, его куртка была расстегнута, когда он забрался в машину. Мужчина протянул мне бутылку клубничной минералки с трубочкой, ту самую, что я выбирала в Волмарте. Этот факт заставил иглу отступить вглубь.

Мире он протянул банку содовой.

— Спасибо, — его взгляд задержался на моих губах, когда я сделала глоток.

Патрульная машина просигналила нам коротким, резким гудком, её красные огни мелькнули в утреннем тумане, как пара глаз, прежде чем Кларк развернулся и исчез за поворотом шоссе I-70.

Мы остались одни, только дорога, уходящая в бесконечность, и тишина, нарушаемая гулом мотора да тихой мелодией очередного старого рока из радио, — кажется, это были Lynyrd Skynyrd «Free Bird», что-то про свободу и ветер.

Слова лились из динамиков, расслабляя и отпуская все страхи:

'Если завтра я уеду отсюда,

Будешь ли ты помнить меня?

Ибо сейчас я должен начать своё путешествие,

Ведь в мире столько мест, которые я должен увидеть!'

Небо над Канзас-Сити вдалеке ещё цеплялось за темноту, но над нами звёзды уже растворялись в дымке, где лучи рассвета настойчиво пробивали серые облака. Я натянула ворот платья до подбородка, и смотрела на Лекса. Его пальцы слегка постукивали по рулю, следуя ритму песни, а волосы, еще мокрые с утреннего душа, падали на лоб.

Он небрежно откинул их назад, движением таким привычным, что я невольно задержала взгляд на его руке — сильной, с проступающими венами.

На словах в песне: «Не хочешь ли ты полететь со мной, вольная птица?» — наши с Лексом глаза встретились, и я отвернулась, пряча невольное смущение и надежду.

Мира на заднем сиденье потянулась так, что её ладони задели потолок, и громко зевнула.

— Если я сейчас не выпью кофе, я официально объявлю себя мёртвой, — заявила она, листая телефон явно с целью поиска на карте места для пополнения своего дофамина — Лекс, где ближайшая забегаловка? Я не шучу, мне нужен кофеин, или я начну грызть обивку твоего салона.

— Через пару миль, — рассмеялся Лекс. Сегодня он был в очень добродушном настроении.

Мужчина бросил взгляд в зеркало заднего вида, и я заметила, как его пальцы на миг замерли на руле, прежде чем снова начать постукивать. Это было такое простое движение, но оно зацепило меня — Лекс, который всегда казался таким собранным, сейчас выглядел почти расслабленным, будто дорога снимала с него часть брони.

Мы свернули к «Town Topic Hamburgers», ретро-дайнеру на углу одной из тихих улиц Канзас-Сити. Его вывеска с неоном в виде сочного бургера мигала, как маяк, зазывая уставших водителей, а запах булок и свежесваренного кофе пробивался даже через закрытые окна пикапа.

Внутри было как в старом фильме 1930х: красные виниловые сиденья, потёртые, но уютные, стойка с хромированными табуретами, за которой суетилась официантка с высоким пучком. На стене висели чёрно-белые фото Канзас-Сити 30−50-х годов, а из старого музыкального автомата в углу доносилась мелодия Элвиса — про любовь и разбитое сердце.

Мира тут же оживилась, схватив меню, будто оно было ее билетом в рай.

— Бургеры на завтрак? — её глаза загорелись, как у ребёнка в кондитерской. — Да, детка! Это моё место! Ами, бери с сыром, я читала, что тут они легендарные. Нестареющая классика! Пять звёзд на Yelp!

— Ты и тут отзывы успела найти? — хмыкнула я, но заказала бургер с сыром и кофе с молоком, радуясь, что тепло керамической кружки согревает ладони. Лекс заказал то же, но без лука, а после сидел и рассеянно крутил ложку в кофе.

Я уставилась в окно, где утренний Канзас-Сити просыпался, окрашиваясь в тёплые тона, горожане неторопливо выходили из дома и проверяли почту.

К нашему столику подошёл парень в бейсболке с логотипом Royals, с подносом, полным картошки фри, и широкой доброжелательной улыбкой. Он плюхнулся за соседний с нами столик, его взгляд обратился к нам, отчего я напряглась, одновременно ругаясь на себя за нервозность.

— Вы не местные, да? — спросил парень, наклоняясь чуть ближе к нам. — Туристы? — он подмигнул мне, и я скрестила руки, чувствуя, как раздражение подкатывает к горлу.

— Проездом, — коротко ответила.

Лекс поднял взгляд от кофе, его глаза сузились, челюсть напряглась, но он промолчал, только откинулся на спинку сиденья, разглядывая парня с ленивой холодностью. Лично я бы напрягласть от такого взгляда, но парню было ни по чем.