Мира вздохнула, подошла к столу и плюхнулась на стул напротив, от чего тот скрипнул. Взгляд подруги смягчился, но в нем все еще горел тот упрямый огонек, который я знала слишком хорошо.

Мира Гровер была как мисс-упрямый-тайфун — если она что-то задумала, остановить ее было невозможно.

— Ами, послушай, — она наклонилась ближе, и я уловила легкий запах ее фруктовой жвачки. — Я знаю, что он поступил как полный идиот. Но он вернулся, и… я не знаю, но он какой-то другой. Что-то с ним не так, что-то случилось с ним в Сан-Диего, я это чувствую, — она нахмурилась, не давая мне возразить, что «чувствую» — вовсе не аргумент. — Может, если мы встретимся, ты поймешь, что к чему, потому что я переживаю за него. Ну и, — подруга откинулась на спинку стула. — Быть может и он, наконец поймет, что вел себя как кретин.

Я фыркнула, скрестив руки на груди.

Мира всегда умела находить мои слабые места, но я не собиралась сдаваться без боя. До сих пор помнила его взгляд — смесь ярости и разочарования, — когда он отшатнулся от меня, назвав наш поцелуй ошибкой. Второй чертов раз назвав! А потом, когда он исчез, Мира передала его слова, что сама получила в смс: «Я уезжаю». И все.

Никаких звонков, никаких сообщений все три года. А теперь я должна просто пойти пить с ним кофе?

— Мира, я не хочу его видеть, — мой голос прозвучал резче, чем я ожидала. — Зачем мне это? Чтобы он еще раз унизил меня?

Мира прищурилась, и я обреченно признала вновь — эта не отступит. Хотя когда было такое, чтобы она хоть в чем-то сдавалась, если была убеждена в своей правоте? Да никогда за все двадцать пять лет!

Она наклонилась еще ближе, так что наши лица оказались в паре дюймов друг от друга.

— Потому что ты все еще думаешь о нем, Амелия Саманта Смит, — понизив голос до заговорщического шепота, подруга уставилась на меня своими зелеными глазищами. — И не отрицай. Я вижу, как ты дергаешься, когда я просто упоминаю его имя. Ты можешь быть колючей, как ядовитый морской еж, но я знаю, что тебе не все равно. И ему, я уверена, тоже.

Открыла рот, чтобы возразить, но слова так и не вырвались на волю. Она была права, черт возьми. И я ненавидела это. Ненавидела, что Лекс все еще занимал уголок в моей голове, что его уход до сих пор болел, как незаживающая рана.

И самое ужасное — я не понимала, почему он уехал. Что я сделала не так? Почему он даже не попытался объяснить? Это из-за той ссоры? Когда я думала, что причина в этом, я начинала чувствовать себя полным дерьмом.

— Хорошо, — выдохнула, сдаваясь под напором. — Но только потому, что ты не отстанешь. И если он начнет нести чушь, я уйду. Так и знай Мирабель Джейн Гровер! — передразнила ее.

Мира просияла и рассмеялась, вскочила со стула и начала исполнять странный дикий танец попеременно тряся бедрами и воздевая руки к потолку. Это выглядело так, будто она выиграла в лотерею. И от этого мне стало страшно.

— Отлично! Сегодня в шесть в нашем кафе. Не опаздывай, котенок, — она подмигнула, поддевая прозвищем, данным мне Лексом, и я бросила в нее подушку, которую Мира ловко поймала.

— Не называй меня так, — буркнула, но уголки губ предательски дрогнули в улыбке.

Ами

К шести часам я уже сидела в углу «Элейн зовет на кофе», маленького кафе почти в центре Чикаго у Линкольн Парк, которое пахло свежесваренным кофе и корицей. Я выбрала столик у окна, чтобы видеть улицу и, если что, сбежать под предлогом «ой, мне срочно надо».

Мой кремовый свитер и джинсы казались слишком простыми для этого места, где все выглядело как из фильмов о нестареющей классике: деревянные столы, теплый свет ламп, книжные полки, меловая доска с меню, где красовались названия вроде «тыквенный латте с карамелью».

Я заказала кофе с агавовым сиропом и шоколадной стружкой и теперь нервно крутила соломинку между пальцами, наблюдая за прохожими, которые спешили укрыться от промозглого начинающегося дождя.

Мира, как всегда, опаздывала. Это было в ее стиле — ворваться в последнюю минуту с кучей извинений и историй о том, как она «спасала мир» на своей смене парамедика.

Лекс, скорее всего, придет вместе с ней. Я не знала, чего от него ждать. Будет ли он таким же, как раньше? Заботливым, с этой его мягкой улыбкой, от которой у меня всегда замирало сердце? Или холодным, как в тот день, когда он отшатнулся от меня на балконе?

Дверь звякнула, и мое сердце подпрыгнуло вместе с этим звуком, в животе будто разверзлась пропасть.

Я повернулась и замерла.

Мира вошла первой, жестикулируя в разговоре и размахивая руками, как дирижер оркестра, а за ней шел он.

Лекс.

Вдохнув глубоко, полной грудью, при виде него — я все никак не могла заставить себя выдохнуть. Было бы необыкновенно тупо потерять сейчас сознание перед ним от нехватки кислорода.

Он выглядел… взрослее, чем три года назад. Широкие плечи, обтянутые черной паркой, загорелое лицо, темные волосы, слегка растрепанные, будто он только что провел по ним рукой.

Он стал… более зрелым, более уверенным, с какой-то новой тяжестью в движениях, как будто жизнь успела его потрепать, но он все еще держался. Мое сердце сжалось от подозрений, что у него жизнь тоже не была простой все это время, и я тут же наругала себя за это.

Никаких эмоций, Ами!

— Ами! — Мира заметила меня и помахала, будто я могла ее не увидеть в этом крошечном кафе на десяток пустых столиков.

Она побежала ко мне, а Лекс шел за ней, и я уловила, как его взгляд скользнул по кафе и, наконец, нашел меня — абсолютно нечитаемый. Но вот, он улыбнулся, и я почувствовала, как что-то внутри меня дернулось и растаяло, как клубничное мороженное при сорокоградусной жаре.

Тряпка!

— Привет, котенок, — сказал он, подходя ближе, и его голос, низкий и теплый, прошелся по моим нервам электрическим разрядом. Я столько раз гадала, каким будет его первая фраза мне и вот…

Стиснула зубы, чтобы не выдать, как меня задело это прозвище. Он всегда называл меня так, с детства, но теперь это звучало как напоминание о том, что было (почти было!), и о том, чего больше нет и никогда не будет.

Неловко поднялась, не зная, что делать дальше.

Подать ему руку или просто пробормотать приветствие, что вообще будет уместным после нашего последнего разговора, ссоры и молчания? Пока я застыла испуганным зверем, Лекс решил за меня.

Он шагнул ближе, его большие руки бережно обхватили мою талию, и он притянул меня в короткие, но крепкие объятия. Его запах — сандалового дерева, легкой амбры и что-то еще свежее — ударил в голову, и я на секунду замерла, чувствуя тепло его тела и жар его рук на моем свитере.

Свитере? На мне точно был свитер? По ощущениям — нет.

Но мужчина быстро отстранился, его улыбка была… дружеской. Но сдержанной. Как будто я его бывшая одноклассница, которая перевелась во втором классе младшей школы в другое место.

— Привет, Лекс, — выдавила, стараясь, чтобы голос не предал меня в этот момент. — Давно не виделись.

Давно не виделись? Серьезно? Дайте мне провалиться сквозь землю!

Мира плюхнулась рядом со мной, а Лекс выпустил меня из объятий, подвинул мне кресло. Пока я неловко ударившись коленной чашечкой о столик, села наконец, то заметила, что Лекс разместился напротив меня, я тут же пожалела, что выбрала это кресло. Взгляд мужчины был слишком близким и слишком знакомым, будто и не было всех этих трех лет.

Почувствовала, как мои щеки начинают гореть. Он смотрел на меня так, будто пытался понять, что во мне изменилось, но я не собиралась облегчать ему задачу.

Да и с чего ему вообще интересоваться мной?

— Ну, вот мы и в сборе! — Мира хлопнула ладонями по столу, и я вздрогнула вместе с моим стаканом кофе. — Лекс, рассказывай, как там Сан-Диего? Пляжи, коктейли, спасение котиков с деревьев?

Лекс усмехнулся, откинувшись на спинку кресла, и я невольно отметила, как в уголках его глаз собрались лучики морщинок. Как всегда, улыбка сначала касается его глаз, а потом уже мягко и медленно перебирается на губы.