И передала сообщение от Лекса.

Всего два слова.

Я уехал.

Они уничтожили меня.

Я осталась один на один с монстром, которого взрастила сама, и вдруг ясно осознала, что всегда подсознательно желала спасения от Лекса. Это было так эгоистично, так низко.

Мне тогда стало мерзко от самой себя.

Выключила воду, через матовую стеклянную дверь увидела, как свет в комнате погас, и выдохнула, думая, что Лекс, наверное, уже лег спать. Вышла из душа, обмотавшись белым полотенцем, и только тогда поняла, что не взяла одежду.

Ошалело осмотрев все вокруг, уставилась на виновницу — моя футболка и черное домашнее платье были в стиральной машине.

Отлично, Ами, просто гениально.

Озираясь в отчаянии, глаза зацепились за белье на сушке, жаль — без верха, все равно одела. Вот не знаю почему, можете считать меня сумасшедшей, но это все же придало уверенности.

Собралась с силами и, обмотавшись полотенцем, вышла, уповая на то, что друг уже лег спать. На цыпочках прошла пару шагов и застыла в позе испуганного павлина.

В свете из открытой ванны я увидела Лекса, он стоял в профиль у кровати, без свитера и расстёгивал брюки. Его пальцы замерли на молнии, когда он повернулся на шум и увидел меня.

Даже с этого расстояния я видела, как окаменело его лицо, когда взгляд скользнул по мне, от влажных волос до полотенца, ниже к поджатым пальцам ног.

Черт Черт! ЧЕРТ!

Мое горло сжалось, я постаралась придать себе независимый вид «все-так-и-было-задумано» и пробормотала:

— Забыла одежду.

Выпрямилась и прошла за одеждой, стараясь не смотреть на Лекса, но он стоял близко к шкафу. И близко к кровати. Ну, то есть шкаф был рядом с кроватью, так что — это нормально, что у меня возникло такое ощущение, что я иду к Лексу, а не шкафу.

Запуталась.

Кого я обманываю?

Протиснулась мимо Лекса, который все еще стоял памятником самому себе и открыла дверцу, хватая первую попавшуюся футболку и шорты.

— Ами, — вдруг прошептал мужчина хрипло. — Я не хотел обидеть тебя в кафе. Ты для меня… Ты очень важна для меня. И то, что ты прошла… в этом нет твоей вины, только этого придурка. Кто и должен винить себя, так это я, за то, что уехал, зная, что тебе нужна помощь.

И тогда что-то сломалось во мне.

Эти слова… Они были так важны для меня!

Не потому, что я считала Лекса виноватым в своих несчастьях. Вовсе нет, и мысли такой не возникало. Но больше всего я боялась, что в его отъезде тогда — есть моя вина. И что сейчас он тоже уедет из-за меня, вот так глупо, на пике какой-нибудь ссоры.

Я останусь тут, оплакивать свое вдрызг разбитое в третий раз сердце, а он исчезнет.

Эта мысль зародила во мне такое протест, такой животный страх, что у меня сами с собой разжались пальцы и одежда выпала из рук. Я стояла, в полотенце, смотрела на Лекса, он что-то говорил, сделал шаг ко мне, его взгляд был умоляющим и полным раскаяния.

И тогда я совершила, возможно, самую большую ошибку в моей жизни.

Я поднялась на цыпочки, обхватила ладонью его затылок, притягивая к себе, ловя непонимающий взгляд его глаз, и, зажмурившись от собственного безрассудства, коснулась губами его губ.

Ами

Лекс замер на секунду, я мазнула губами один раз, неловко прижалась ближе, положив вторую ладошку на грудь мужчины.

И ничего. С таким же успехом я могла целовать стену. Дура, какая же ты дура, Ами!

Глаза обожгли слезы и я начала отстраняться, не зная, что теперь делать и говорить.

Но тут руки Лекса скользнули в мои волосы, путаясь во влажных прядях, и прижали меня ближе.

Он ответил на поцелуй с жадностью обезвоженного путника в пустыне. Его губы не были нежны, но в них было столько потребности. Потребности во мне?

Я вцепилась в его плечи, впилась ногтями, сама того не контролируя, чувствуя, как его губы, горячие и жадные, прижимаются к моим, его язык мягко, но настойчиво обводит контур моих губ, принуждая и прося раскрыть их.

Подчиняюсь этой ласке и он вторгается в мой рот, требовательно, почти грубо, и я ответила с той же нуждой и желанием. Затем слегка отстранилась, кусая его нижнюю губу и сразу лаская ее языком, будто извиняясь за несдержанность.

Лекс издал низкий рык вперемешку со стоном, от которого у меня мурашки побежали по спине, и его руки, сильные и такие необходимые мне, сжали мою талию, сжимая полотенце, притягивая меня так близко, что я чувствовала каждый сантиметр его тела.

Мое полотенце задралось, и я задрожала, когда его ладонь и пальцы скользнули по моей коже, оставляя за собой шлейф огня.

— Чёрт, Ами, ты меня с ума сведешь, — прорычал он, отрываясь от моих губ, его голос был хриплым, срывающимся.

И его глаза, тёмные, почти чёрные во мраке комнаты, освещенной только светом из ванной, прожигали меня насквозь. В них была такая жажда, такая страсть, что я немедленно готова была воспарить на небеса.

Лекс, мой родной, самый близкий мужчина в жизни, испытывал все это по отношению ко мне! Да, здесь не было нежности и любви, в его глазах, но в них не было безразличия, не было холода и желания оттолкнуть меня.

А со всем остальным я смогу справиться.

Я улыбнулась припухшими губами, чувствуя, как во мне просыпается что-то смелое и безрассудное, опьяненное от такого желанного мужчины рядом. Я хотела сделать что-нибудь такое, чтобы он нуждался во мне и дальше.

Чтобы был рядом.

Я опустила руку и потянула его за пояс брюк, расстегнутый ранее, мои пальцы задели его напряжённый пах, отчего Лекс резко вдохнул сквозь стиснутые зубы воздух.

— Это взаимно, — прошептала я, и его губы изогнулись в усмешке.

Вот так, я хотела, чтобы в нем пылала страсть ко мне, страсть в его глазах стала моим якорем, сметая все сомнения. Опыт сексуальных отношений у меня уже был, но с Дэном я никогда не чувствовала и сотой доли того, что ощущала сейчас в руках моего Лекса.

Внезапно, он подхватил меня под ягодицы, его руки сжали мои бёдра, и инстинктивно я обхватила его талию ногами.

Застонала, выгибаясь в его руках, цепляясь за его плечи, когда он бережно положил меня на кровать, нависая сверху, и тогда его тело тяжёлое, горячее, прижало меня к матрасу.

В эту самую минуту, в эту секунду во мне не осталось больше ничего, кроме его образа напротив, кроме его рук, держащих меня на краю этой бездны. Я чувствовала в себе растущую и необъятную любовь. Вот так странно — сгорая от страсти испытывала ни с чем несравнимое чувство безусловной любви и доверия к этому мужчине.

Его губы нашли мою шею, Лекс целовал, покусывал кожу, следом снова целовал и проводил языком, спускаясь к ключице, и я выгнулась, вцепившись в его волосы, притягивая ближе, еще ближе.

Мои ногти царапали его плечи, наверняка оставляя следы, и когда я ахнула от особо чувственного поцелуя одновременно с движением его бедер навстречу моим, Лекс глухо застонал, его зубы слегка прикусили край полотенца на груди, заставляя меня задрожать.

Где-то на краю сознания билась мысль не дать ему стянуть полотенце, не дать ему увидеть, но все это развеялось только от одной фразы мужчины:

— Хочешь поиграть, котёнок? — прошептал он, заставляя меня покраснеть.

Мужское дыхание обжигало мою шею, скользнуло вверх к уху, прихватывая мочку губами, и я почувствовала, как его рука опустилась вниз по животу, останавливаясь на крае полотенца.

Пальцы, горячие и шершавые, пробежали по внутренней стороне моего бедра, дразняще медленно, и я задохнулась в ощущениях, мои ноги невольно раздвинулись, отчего на его губах в полумраке мелькнула улыбка.

— Я хочу все, что связано с тобой сейчас, — выдохнула чистую правду, смотря Лексу прямо в глаза.

Я не лгала, он мог сбросить меня сейчас с обрыва в пропасть, я бы позволила ему это.

Его усмешка стала шире, и мир закружился.

Лекс резко перевернул меня, так что я оказалась сверху, сидя прямо на его бёдрах. Мужские руки сжали мои ягодицы все еще через полотенце, притягивая меня ближе, я почувствовала его, твёрдого и горячего, через тонкую ткань его боксеров под расстегнутыми брюками.