Джин продолжала молчать, глядя на неё, и Эмилия решила, что это благоприятный момент для рассказа о многочисленных диагнозах.
— У меня бывают ужасные мигрени, — жалобно заговорила мисс Лестер, сев на любимого конька, — и такие боли в ногах… А иногда у меня отнимается спина, и тогда я весь день лежу. И головокружение, конечно. И почечные колики…
— Звучит ужасно, — Джин со вздохом сняла очки. — Ты пережила такую беду, Эми, немудрено, что у тебя испортилось здоровье. Но я рада, что сейчас тебе лучше.
— Лучше⁈
— А разве нет? Ты выглядишь вполне здоровой.
От возмущения Эмилия так сильно сжала подлокотник кресла, что у неё побелели пальцы.
— Ну знаешь, что! Не все умирающие выглядят как умирающие. Моя мама за два дня до смерти выглядела так свежо — я думала, она поправится…
Эмилия запнулась. Не следовало этого говорить. Она вообще не хотела поднимать тему смерти родителей. Поразительное дело: именно это несчастье сделало её такой, какая она есть, и поразмышлять о своих горестях Эмилия очень любила. Но только не о тех днях. Те дни она запретила себе вспоминать.
— Прости, — Джин выпрямилась, и её расслабленная поза исчезла. — Я не хотела тебя обидеть. На мой взгляд, ты неплохо выглядишь, просто слегка… бледная. Но я ведь ничего не понимаю в медицине. Что говорит доктор?
Доктор Рэдклифф всегда смотрел на Эмилию с таким усталым выражением лица, что она старалась лишний раз к нему не обращаться. Тем более что от всех назначений доктора не было никакого толку.
— Лечение мне совершенно не помогает, — подумав, ответила Эмилия.
— Мне очень жаль это слышать, — серьёзно сказала Джин. Но в её взгляде было что-то странное, очень напоминающее скептицизм самого доктора Рэдклиффа.
Тут в дверь сунулась Марта — забрать грязную посуду. Её добродушное топанье и взгляды исподтишка несколько разрядили обстановку. Дождавшись, когда она уйдёт, девушки вновь посмотрели друг на друга с приязнью.
— Так что мне делать с тётиным завещанием, Джин? — спросила Эмилия. — Я не справлюсь одна.
— Ты и не будешь одна, — Джин улыбнулась. — Будет обидно отказаться от таких деньжищ, даже не попытавшись их заполучить. Я думаю, у тебя всё сладится.
— Что ж. Хорошо. Раз ты так считаешь… — пальцы Эмилии нервно сжали верхнюю оборку платья. — Но с чего мне начать? Как создать Клуб? Где взять ещё трёх участниц?
— Предлагаю пойти по самому простому пути, — глаза Джин весело блеснули. — Разместим объявление в газете.
В Вайтберри была только одна газета. Ну, не газета, а так — печатный листок с короткими новостями и объявлениями, распространявшийся между жителей через писчебумажную и бакалейную лавки. Каждый понедельник свежий номер, напечатанный на дешёвой желтоватой бумаге, покидал типографию и начинал своё странствие по рукам и умам жителей города. Не было никого, кто не интересовался бы «Новостями Вайтберри», поэтому совет Джин Кэллаган бил точно в цель.
В ближайший четверг (газета выходила по четвергам) в лавках города появился номер «Новостей», где между сведениями о росте налогов на продажу пшеницы и объявлениями о продаже коров появилась следующая заметка:
1 мая в 15.00 жительницы Вайтберри приглашаются на первое заседание нового Клуба Прогрессивных Женщин. Встреча состоится в поместье Земляничные Колокольчики. Желающие стать членами Клуба могут принести с собой вязание, выпечку к чаю и список идей для дальнейшей деятельности Клуба. Организаторы мероприятия гарантируют своим гостьям приятную атмосферу единения с единомышленницами, горячий кофе и пирог со свежей земляникой. Прогрессивные женщины должны держаться вместе!
Это объявление Эмилия и Джин сочиняли вдвоём, а Марта отнесла в редакцию газеты. За публикацию столь длинной заметки пришлось заплатить десять шиллингов, но Эмилия очень надеялась, что деньги не будут потрачены впустую: как ни крути, а в городке редко происходило что-то равноценное открытию нового женского клуба. До сих пор в Вайтберри действовали только два женских общества: Клуб любителей вязания и Клуб любителей кулинарии. Эмилия Лестер, то есть тётя Миллисента, предлагала жительницам Вайтберри что-то совершенно новое, неизведанное и ужасно интересное!
К первому заседанию Клуба Эмилия, Джин и Марта готовились не покладая рук.
Марта, засучив рукава, начала генеральную уборку в гостиной. Со всех предметов мебели были сдёрнуты чехлы, шторы сняты и отправлены в стирку, окна вымыты до скрипа, паркет начищен. Сад Марта привела в порядок, насколько смогла: выдергала самые длинные пучки травы, затенявшие клумбы, и тщательно подмела все дорожки, ведущие в дом.
Джин взялась приготовить тот самый ягодный пирог на песочном тесте, для чего утром перед уроками несколько раз выбиралась на окрестные холмы за первой весенней земляникой. С лучами рассвета она ползала по холмам, обирая ягодные кусты, пока до них не добрались местные ребятишки. Земляники было мало, а пирог планировался большой и сытный, так что бедной Джин тоже некогда было вздохнуть.
Но больше всех трудилась сама Эмилия: не щадя себя и не считаясь с болезнью. Как ни терзала её мигрень, как ни ныли спина и ноги, призывая немедленно принять горизонтальное положение, но Эмилия Лестер честно, неусыпно и ревностно отдалась новому для себя занятию: сочинению устава Клуба Прогрессивных Женщин. Она проводила за этим занятием целые часы днём и ночью. И пусть в результате её трудов лист, вырванный из школьной тетради в клеточку, был только наполовину заполнен идеями, которые вычёркивались и заносились снова, но всё же это была работа, отнимавшая много времени и сил, и впервые за долгое время Эмилия почти гордилась собой.
Занятая этой почётной миссией, она практически не выходила из дома и не могла знать, какой эффект на жителей Вайтберри произвело опубликованное ею объявление. Собрание было назначено на понедельник, и уже в субботу все приготовления к встрече были завершены: оставалось только сунуть пирог в духовку. Утром воскресенья Эмилия зашла в церковь, сопровождаемая шепотками и любопытными взглядами. Эти взгляды были столь назойливы, что мисс Лестер пришла в голову кощунственная мысль пропустить службу. Но тут появилась Джин Кэллаган, взяла её под руку и чуть ли не силой усадила на скамью рядом с собой. Привычный порядок рассадки молящихся сбился, что тоже внесло сумятицу в настроение собравшихся. Но Джин выглядела невозмутимой, и Эмилия решила во всём брать с неё пример.
Пастор Уилсон в этот день выглядел более оживлённым, чем обычно. Он не задремал за чтением псалмов и произнёс весьма прочувствованную проповедь, посвящённую распространению идей, губительных для добродетели. Эмилия никак не связала тему проповеди со своими намерениями создать женский клуб, но когда при словах пастора «Мы должны калёным железом выжечь сие злое семя из сердец наших жён, сестёр и матерей!» половина церкви повернула головы в её сторону, наша героиня почувствовала какое-то смутное волнение. Сидящая рядом Джин крепко сжала её руку.
Когда служба окончилась, к Эмилии подошли сразу две дамы из попечительниц местной школы и заботливо осведомились, навещал ли её доктор Рэдклифф в последнее время, и если навещал, то не нашёл ли он каких-либо перемен в её состоянии. Эмилия так и не поняла, чем был вызван их неподдельный к ней интерес. Когда дамы ушли, сердобольно покачивая шляпками, к ней подошёл сам пастор Уилсон, сделал скорбное лицо и протянул несвежую книжицу с замечательным названием: «Женщина: роль в церкви, семье и доме. Сочинение профессора Картрайта». Эмилия даже не поняла, был ли это подарок или пастор Уилсон одолжил ей брошюру из своей личной библиотеки.
Она не привыкла к такому вниманию и искренне не могла сообразить, почему все на неё таращатся не то с недоумением, не то с неудовольствием. Одна только Джин держалась молодцом: улыбалась всем с вежливой холодностью и кивала в ответ на приветствия. Но даже она дрогнула, когда в толпе раздался голос: «Мисс Кэллаган! Хорошенько подумайте о своём будущем. Ведь вы учительница!»
