Эмилия не возражала — она вообще не вполне понимала, на каком она свете. Дождь стекал с краёв её низко надвинутого капюшона, так что всё, что она видела перед собой — это дождевая вуаль, сквозь которую смутно проглядывали бархатные лошадиные уши. Генри сказал какое-то слово, которое не поняла Эмилия, но поняла лошадь, и её бег ускорился. Затрясло ощутимо сильнее.

Раздался резкий удар грома, на который лошадь ответила испуганным ржанием и чуть было не рванула вперёд, но Генри натянул поводья. Эмилия мельком подумала, как ему, должно быть, неудобно это делать одной рукой.

В её присутствии здесь не было никакого проку. Она мешала Генри Саммерфорду, она его задерживала. Он прекрасно мог бы и сам добраться до дома вдовы Гарибальди и сообщить ей свою новость — хоть бы и через запертую дверь…

Мысль мелькнула и исчезла, растворившись в новых ощущениях. Голова стала пустой и звенела, как металлический сосуд, а по венам струилась уже не кровь, а расправленное олово. На Эмилии было надето фланелевое бельё, сверху платье, потом толстый плащ, Генри тоже был полностью одет, но несчастной мисс Лестер казалось, что они соприкасаются кожа к коже.

Никогда в жизни с ней не происходило ничего более неприличного и более волнующего. Никогда в жизни она не была так ошеломлена, испугана и счастлива. И даже то, что Генри с огромной вероятностью не думал ни о чём подобном, не охлаждало её внезапно проснувшийся пыл.

Они скакали в полном молчании — разговаривать в их положении всё равно было невозможно, да и шум грозы заглушал все звуки. Постепенно дождевая вода всё-таки забралась под плащ, шерстяные юбки отяжелели, но ботинки оставались сухими, а рука Генри Саммерфорда, лежащая у неё на талии, была всё так же чарующе горяча.

Несколько раз лошадь оскальзывалась на грязи, и всякий раз всадник держался в седле и удерживал свою неуклюжую спутницу. Эмилия этого практически не замечала: мир и так качался и плыл у неё перед глазами. Она могла бы скакать так вечно.

К счастью для Генри и его лошади, путь был недолог. Улица, на которой жила вдова Гарибальди, в этот поздний и ненастный час была совершенно пуста. В некоторых домах ещё светились окна, но огромный дом вдовы итальянского офицера казался мёртвым. На воротах висел внушительного вида замок. Увидев его, Генри выругался сквозь зубы.

— Что мы будем делать? — испуганно шепнула Эмилия. Генри не ответил — может, просто не услышал.

Для начала им пришлось спешиться и вновь привязать недовольную кобылу. Эмилия осталась стоять, кутаясь в промокший плащ, а мистер Саммерфорд подошёл к кованым воротам и задумчиво потрогал замок.

— Мы не сможем попасть внутрь, да? — снова пискнула Эмилия, которой вовсе не хотелось, чтобы их миссия не увенчалась успехом, но мысль про обратный путь в обнимку с Генри наполняла всё её существо непонятным томлением.

— Сможем, — сказал Генри, вытирая воду с лица, — перелезем через ограду. Я вас подсажу.

— Но я не смогу!

— Чушь, смогли же вы сесть на лошадь. Да и по деревьям неплохо лазаете, — усмехнулся он. Его ярко-синие глаза казались сияющими даже в сгустившемся мраке.

Эмилия сглотнула. Ограда не была слишком высокой для двоих человек и когда-то Эмилия действительно неплохо лазала. На ней был длинный мокрый плащ, но зато не было душащего корсета. Она могла бы рискнуть.

— Готовы? — азартно спросил Генри, подходя ближе.

Эмилия кивнула так сильно, что с головы слетел капюшон. Но это уже ничего не меняло. Волосы всё равно уже промокли и висели как пакля.

— Тогда вперёд.

Он присел и подставил ладонь, Эмилия оперлась на неё коленом, подтянулась, схватилась ладонями за верхнюю часть ограды (к счастью, без острых пиков или чего-то подобного), а затем при помощи их общего с Генри усилия она оказалась сидящей на ограде верхом, как до этого сидела на лошади, только в ещё более вызывающем виде. Мистер Саммерфорд мог в полной мере оценить её тёплые нитяные чулки. Покраснев, хоть во мраке и не было видно, Эмилия побыстрее перекинула через забор и вторую ногу и спрыгнула, приземлившись на рыхлую клумбу. Ничего себе не сломала.

Она оглянулась, гадая, как же справится Генри, но мистер Саммерфорд, похоже, успел овладеть искусством преодоления чужих заборов задолго до знакомства с Эмилией. Он спрыгнул на ту же клумбу двумя секундами позже, чем она.

— Вы порвали платье, — резюмировал он.

Эмилия не сразу поняла, о чём он говорит. Потом растерянно оглядела свой подол и обнаружила на нём зияющую прореху.

— Вы так торопились перелезть, что совсем позабыли про свою одежду, — добавил Генри пасторским тоном, — но это не ваша вина. Просто женская одежда чрезвычайно неудобная.

Эмилия суетливо запахнула плащ, скрывая прореху.

— Давайте скорее сообщим хозяевам о своём присутствии, пока нас не приняли за грабителей, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал храбро и беззаботно. Получилось не очень.

— Давайте, — согласился Генри, — план такой: я буду стучать, а вы кричать.

Путь от ограды к крыльцу дома вдовы Гарибальди превратился в одну большую лужу, но Эмилия отважно зашлёпала по ней, понимая, что нет никакой нужды беречь ботинки, когда вся остальная её одежда уже безнадёжно сыра. Генри шёл за ней, не отставая не на шаг. Они рука об руку поднялись по мраморным ступеням, и тут их ждала передышка от дождя: крыльцо защищал широкий козырёк.

Генри сжал кулак, как будто готовился вступить в драку, и отрывисто постучал. Эмилия набрала побольше воздуху и приступила к выполнению своей части плана:

— Миссис Гарибальди! Откройте! Это я, Эмилия Лестер!

Они прислушались. Из-за двери не донеслось ни звука.

— Продолжаем, — распорядился Генри.

Они колотили в дверь и кричали не меньше пяти минут, что на самом деле много, если смотреть в перспективе. Эмилия даже подумала, что обе дамы куда-то уехали, и дом вовсе не случайно выглядит таким… неживым. Но на шестой минуте перемежающихся ударами о дерево просьб за дверью послышалось какое-то шебуршание — достаточно ясное, чтобы расслышать его сквозь дождь.

— Миссис Гарибальди, это я! Откройте!!! — во всю мощь лёгких заголосила Эмилия.

— Вы? Что вам надо? — спросили из-за двери. Голос мог принадлежать только вдове Гарибальди.

— Пожалуйста, пустите меня! — воспрянув духом, продолжила взывать мисс Лестер.

— С какой стати? Сейчас ночь. И кто это с вами?

— Генри Саммерфорд, сударыня! — официальным тоном представился Генри, хоть и значительно громче обычного. — У нас с мисс Лестер есть важные новости. Пожалуйста, впустите нас.

Дверь приотворилась ровно на полдюйма. В щели возник сухой воспалённый старческий глаз, с подозрением оглядевший внеурочных пришельцев.

— Эмилия, вы с ума сошли? — чопорно спросила синьора. — Нашли же время и компанию!

— Но это действительно важно…

— Проходите. Только вытрите ноги.

Вдова всё-таки решилась открыть дверь. Эмилия и мистер Саммерфорд с облегчением проскользнули внутрь. Впрочем, облегчение было мимолётным: в огромном холле особняка было ещё более темно, чем на улице, и почти так же холодно. Единственным источником света был огарок свечи в руке пожилой женщины.

Сама она была одета в толстый салоп, накинутый поверх ночной рубашки, в шерстяной чепец и валяные домашние туфли.

— Проходите в гостиную, — буркнула синьора, — там теплее.

Эмилия и Генри подчинились. В гостиной действительно было теплее, но света больше не стало. Эмилия вспомнила свой недавний визит сюда и поняла, что если даже солнечным днём в особняке вдовы царило гулкое запустение и полумрак, то сейчас здесь было словно в подземелье. Возникло странное чувство, что она лишилась зрения.

Генри кашлянул.

— Может быть, стоит зажечь лампу? — не слишком уверенно предложил он.

— Без вас разберусь, молодой человек, — отбрила синьора.

Но лампу она нашла и зажгла. Тусклый свет керосинки высветил центральную часть комнаты, поселив в углах глубокие зловещие тени. Эмилия содрогнулась — и не от холода.