Вот и сломанная ветка. К счастью, рядом росла ещё одна — та самая, с гнездом малиновки. Малиновка-мать истерично щебетала в листве, взмахивая крыльями.

Мысленно попросив у неё прощения, Эмилия всем корпусом легла на ветку, чувствуя, как напряглось дерево, покрепче обхватила ногами ствол и, вытянув руку, схватила болтающего ногами Эшли Брауна за шиворот.

В ту же секунду она поняла, что совершила ошибку: ей было не удержать тяжёлого мальчика, тем более одной рукой. Она поддалась порыву, но с самого начала никак не могла ему помочь.

Эшли не облегчал ей задачу, вереща и яростно взбрыкивая конечностями. Сейчас, сейчас он сорвётся и полетит вниз…

— Снимите его с крючка, леди! Я поймаю! — крикнул кто-то внизу.

Голос был мужской и, кажется, незнакомый. Но Эмилия обрадовалась ему как самому Спасителю. И почему-то сразу поверила, что помощь пришла, когда в ней больше всего нуждались.

Всем телом она навалилась на сук, где повис несчастный школьник, и последние нитки с треском разорвались. Мальчик, визжа, полетел вниз. Но его визг почти сразу же оборвался, сменившись глухим ударом и горьким плачем.

…Спуститься с дерева оказалось гораздо труднее, чем взобраться. Когда Эмилии это удалось, она чувствовала себя полной развалиной: у неё болели руки и ноги, кружилась голова. Как сквозь мутное стекло она увидела Эшли Брауна — совершенно невредимого, хоть и зарёванного — в обществе какого-то неизвестного джентльмена, который сердито отряхивал собственный пиджак. Очевидно, Эшли приземлился прямо на него и сшиб на землю. Но незнакомый джентльмен, кажется, всё же не пострадал.

Тут подбежала Джин, бледная как полотно, и принялась ощупывать сначала Эшли, а потом и саму Эмилию. Нежданный спаситель хмурился, ощупывая сам себя на предмет повреждений. Эмилия рассеянно заметила, что у него необыкновенно красивые глаза яркого голубого цвета. А кроме глаз она ничего и не разглядела: всё было как в тумане.

— Боже мой, Эми… Эми… ты… — бормотала Джин, тиская её и прижимая к себе.

Потом она спохватилась и снова принялась трясти и ощупывать ревущего Эшли. Сама Джин пребывала в глубоком шоке, все её действия говорили об этом.

Прибежали дети, испуганно лопоча. Джонни Панч и ещё какая-то девочка старшего возраста под руки вели вдову Гарибальди, за ней ковыляли священник и владелец бакалейного магазина. Учитель-француз плёлся в самом хвосте. Все что-то безостановочно говорили, восклицали, махали руками.

— Так! Отставить панику! — прогрохотала синьора, что было силы треснув о землю своей клюкой. — Приказываю всем успокоиться!

Железный наконечник её палки ударился об очень удачно оказавшийся под ним плоский булыжник, так что звук получился что надо. Все замерли, пережидая звон в ушах.

— Дети, не галдеть! — продолжала командовать вдова. — Ты — за доктором! — это она велела французу, бесцеремонно переходя на «ты». — Ты и ты — за стол! И немедленно выпить мадеры! — это приказание относилось к Джин и Эмилии. — Вы — позаботьтесь о мальчике, пока его не осмотрит врач! — «тыкать» пастору миссис Гарибальди всё же не решилась.

— А я? — жалобно спросил бакалейщик.

Вдова сурово поджала губы и отдала новое приказание:

— Присмотреть за детьми!

Таким образом, порядок был немедленно наведён.

Шатающихся Джин и Эмилию усадили за стол, на самые почётные места, предназначавшиеся вдове Гарибальди и пастору Уилсону. Синьора ничуть не тушуясь налила им по полному бокалу вина. И они, полностью оглушённые едва не свершившимся несчастьем, покорно его выпили.

— Но где же тот джентльмен? — вдруг вспомнила Эмилия. Она нетвёрдой рукой поставила бокал на скатерть и принялась оглядываться. — Тот, который поймал Эшли?

— Ушёл, — коротко ответила вдова Гарибальди. — Он не сделал ничего особенного, он поступил как нормальный мужчина. Больше ему нечего здесь делать, это всё-таки школа, а не место для всяких зевак.

— Но он же спас мальчика! — слабо заспорила Эмилия, порываясь встать и бежать за героем-спасителем.

Неожиданно железной рукой вдова Гарибальди усадила её на место.

— Чушь! — отрезала она. — Мальчика спасли вы.

Эмилия приумолкла. Голова у неё была очень лёгкой, а тело тяжёлым и неповоротливым, как свёрнутый в рулон матрас, набитый шерстью. Невозможно было поверить, что менее четверти часа назад это тело вознеслось на высоту более четырёх метров и ухитрялось как-то балансировать на такой вышине.

Эмилия ощутила какое-то дребезжание в голове и как сквозь слой ваты увидела саму себя, с задравшимся подолом, обхватившую ногами широкий ствол старого дерева. И они все это видели! Её затрясло.

Тут прибыл доктор Янг, давний знакомый Эмилии. Мисс Лестер не уважала его за то, что он самым решительным образом отказывался находить у неё те недуги, которыми она так мучительно страдала последние десять лет. Но другого доктора в Вайтберри всё равно не было, поэтому неудивительно, что на помощь прибыл именно он.

Доктор увидел бледно-зелёную Эмилию с пустым бокалом в дрожащей руке и медленно разинул рот.

— Доктор! Сначала осмотрите мальчика, — командирским тоном распорядилась вдова Гарибальди.

Сквозь всё то же белёсое марево Эмилия безучастно наблюдала, как пожилой доктор поднимается по ступенькам школы и, вероятно, проходит в класс, где разместили пострадавшего Эшли Брауна. Через несколько минут доктор Янг вновь появился на крыльце, и вид у него был уже не такой встревоженный.

— Небольшая ссадина на боку и ушиб коленей, — сообщил он вдове Гарибальди, которую разумно счёл главной на этом мероприятии. — Можно сказать, ребёнок отделался лёгким испугом. Кто-то ещё пострадал?

— Она, — не утруждая себя манерами, пожилая дама указала кончиком трости на Эмилию.

— Мисс Лестер? — удивился врач.

— Эта девушка залезла на дерево и спасла мальчика, — пояснила вдова. И добавила, обращаясь к Эмилии, хотя это было совершенно излишним: — Никогда не видела, чтобы кто-то лазал по деревьям с такой ловкостью и быстротой. Вероятно, вы либо гимнастка, либо форточница.

Эмилия не знала, что значит слово «форточница», но оно ей не понравилось. Но вдова Гарибальди, произнося эти сомнительные комплименты, смотрела на Эмилию уже не так, как раньше. В её взгляде даже мелькнуло нечто, похожее на восхищение.

— Мисс Лестер полезла на дерево⁈ — ещё никогда доктор Янг не выглядел столь удивлённым. — Ну и ну, Эмилия. Я знал, что вы себя недооцениваете, но и не подозревал, насколько.

Они оба говорят какую-то чушь, — уныло подумала Эмилия. Именно сейчас ей хотелось умереть больше всего на свете.

Доктор бегло осмотрел её, пощупал пульс, заглянул под веки и зачем-то потребовал закрыть глаза и поочередно коснуться обеими руками носа. Когда все эти манипуляции были проделаны, он, как и десятки раз до этого, объявил Эмилию практически здоровой.

— Вот и славно! — обрадовался бакалейщик, а пастор бегло перекрестился.

Следующие полчаса выпали из памяти Эмилии. Кажется, мсье Лиро, перемежая английскую речь французской, извинялся перед попечителями за этот отвратительный инцидент. Кажется, пришедшая в себя Джин Кэллаган спешно отправляла детей по домам, соорудив и раздав каждому кулёчек с лакомствами. Доктор Янг тоже ушёл, а Эмилия так и продолжала сидеть на одном месте, глядя в пустоту и механически сжимая в руке тонкую ножку бокала. Перед её полуослепшими глазами продолжала висеть картина, на которой она, Эмилия, благовоспитанная старая дева и наследница леди Саммерфорд, карабкается на дерево, словно какая-нибудь шимпанзе.

Когда Эмилия всё же слегка пришла в себя от своих переживаний, она обнаружила, что вдова Гарибальди никуда не уехала на своей коляске, что она сидит напротив, попивает лимонад и задумчиво, с прищуром смотрит на Эмилию. Но ничего не говорит.

Мсье Лиро с мальчиками разобрали и унесли в подсобное помещение второй — детский — стол, а уставшая Джин собрала посуду и свернула скатерть, чтобы отправить её в стирку. Сил у бедной мисс Кэллаган совсем не осталось. Но Эмилия ничем не могла ей помочь — она буквально не могла подняться с места. Ей казалось, что если она хотя бы пошевелится, то рухнет замертво.